– Случится что-нибудь ужасное?
– Может быть.
Он смотрел, как она одевается. Розовая блузка с высоким воротом, длинная, до щиколоток, белая летняя юбка из ткани легкой, пенистой и прозрачной, как шампанское, которое они пили в бассейне. Белые трусики. Никакого лифчика. Она раскрасила лицо, как маску; когда закончила, Фрэнк не знал, что и думать. Это была она и не она; чудно. Она казалась страшно загоревшей, даже обгоревшей. Каким-то карандашом нарисовала себе пару темных бровей. Приклеила темные ресницы, похожие на швабры. Прошлась по губам помадой, которая превратила их в кровоподтек. Она работала медленно и целеустремленно, будто художник, пишущий автопортрет на белом полотне собственного тела. Фрэнк глядел как зачарованный. Она надела зеркальные очки, лиловый парик и розовую соломенную шляпу.
Закончив, обернулась к нему и спросила:
– Как я выгляжу?
– Хорошо, хорошо.
Фрэнк был уверен, что сквозь тонкий шелк блузки различает форму ее грудок. При мысли, что каждый дурак может пялиться, каждый дурак может разглядеть, ему стало не по себе.
– Что-то не так?
– Рубашка…
– Блузка.
– Малость…
– Откровенная?
– Ага.
– Так и задумано.
Фрэнк сказал:
– Может, это и грубо, но я должен тебе сказать: мне это не нравится.
– Не волнуйся. Помни, смотреть может кто угодно, дотронуться позволено только тебе.
Фрэнк решил не спорить.
– Если б я тебя встретил на улице, не узнал бы, – сказал он.
– Так и задумано, родной.
Они спустились на лифте в холл, прошествовали мимо стойки и модели паровоза. Фрэнк выглядывал Роджера, но не увидел. Когда они ступили из автоматически раздвигающихся дверей на улицу, Лулу протянула Фрэнку белый зонтик. Он раскрыл зонтик, заслонил ее от губительного солнца. Они миновали перекресток и прошли по Джорджия-стрит мимо скейтбордистов, фонтана и пары больших каменных львов по обе стороны гранитной лестницы, которая вела в тупик: к гигантскому неоткрывающемуся подъезду. Легионы взмокших туристов отваживались взобраться на галерку с шумливыми голубями, чтобы подергать двери и убедиться, что они заперты навеки. Это была архитектурная шутка, которую понимали даже не все местные.
Солнечный свет, отраженный тысячами автомобильных стекол, слепил глаза. Лулу вела его сквозь сияние к универмагу «Итонз Молл». Она хотела присмотреть для него часы. Фрэнк сказал, что ему не нужны часы – одни уже есть.
Лулу ответила:
– Когда ты носишь «Ролекс», люди думают, что ты преуспеваешь.
– Какая мне разница, что они думают?
Лулу серьезно поглядела на него снизу вверх.
– Как-нибудь на днях давай купим книгу про космос. С картинками, чтобы ты показал мне, на какой планете родился.
– Хорошо, – улыбаясь сказал Фрэнк.
Они поднялись на второй этаж, вошли в сверкающий медью портал ювелирного магазина; на двери огромными медными буквами выведено имя: Векслер. Человек за прилавком, около шестидесяти или шестидесяти с небольшим, пухлый и лысеющий, был одет в темносерый костюм, серую рубашку и галстук в широкую темно-синюю и бордовую полоску. Он улыбнулся и сказал:
– Чем могу служить?