— Я не знаю.
— И я внезапно поняла, что у всех нас трех, так или иначе, было не просто с отцами. Но не это важно. Каждая имеет отца, каждая находится в определенной степени под его влиянием, и я никогда не пойму, почему отец может быть причиной такого волнения. Ведь во всем мире иметь или не иметь комплекс отца — самая естественная вещь. Я сказала:
— Где Альма? Она там, внизу, у доктора Дьюера?
Донна снова занервничала.
Я сказала:
— Стюарт, что с тобой происходит сегодня вечером? Ты ведешь себя как помешанная.
Она была шокирована.
— Кэрол, клянусь тебе, хотела позвать тебя, чтобы ты помогла мне добраться до номера. Я почти умерла.
— Почему? Что случилось?
— Ну, когда я возвратилась с осмотра Дьюера, Альма спросила меня, что там за процедура, как вчера я тебя спрашивала. И, душечка, я ее тоже обманула. Я рассказала ей, что она должна поменять свою одежду на эту ужасную белую ночную рубашку санитарки, осмотреть кабинет и лечь на кушетку…
Я сказала:
— Ты этого не говорила! Ты не говорила этого Альме!
Слезы текли по лицу Донны.
— Душечка, я сказала ей это. Но ты никогда не догадаешься о том, что затем последовало.
Я сказала слабым голосом:
— Что?
— Кэрол, она сделала все в точности. И затем она вошла в роль Марии Каллас и заявила: никогда, никогда она не позволит коснуться ее кожи ночной больничной рубашке. Она отправилась в ванную комнату, заперла дверь и оставалась там в течение часа. Когда она вышла, ее глаза были подведены, и она источала запах божественных духов, и… — голос Донны перешел в крик.
Я встряхнула ее.
— Рассказывай мне. Рассказывай.
— Ты никогда не поверишь в это, Кэрол. На ней была сексуальная черная шелковая ночная рубашка, какой я никогда не видела за всю свою жизнь. Честно этого было достаточно, чтобы глаза полезли на лоб. Выпяченная грудь и обтянутый плотно живот…
Я сказала:
— Ты думаешь, она отправилась к доктору Дьюеру в таком виде?
— Именно в таком, с расшитым жакетом на плечах так что ее не арестуют по дороге.
Я произнесла:
— О, мой Бог, — и опустилась на кровать.
— Я спросила её, — продолжала Донна, — что она собирается делать, а она задрала свой нос кверху и сказала, что если ей предстоит отвечать на вопросы в ночной рубашке, то она хотела бы это делать в респектабельной ночной рубашке. Кэрол, это было чересчур непристойно.
Я закрыла обеими руками лицо, чтобы скрыться от всех глаз.
Аннетт выползла из соседней комнаты и спросила слегка печальным голосом:
— Что за веселье?
— Эй, — сказала Донна. — Взгляни-ка на эту маленькую старую королеву пчел.