MoreKnig.org

Сагайдачный. Крымская неволя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Автор: Мордовцев Даниил



Шрифт:

Вместе подготовили они сборник литературноэтнографического ха­рактера, куда вошли поэма Д. Мордовцева «Козаки i море» (с подзаголов­ком — «Стихотворные отрывки из истории морских походов запорожского козачества в начале XVII века»), четыре украинские сказки, записан­ные в родной Даниловке, его перевод на украинский язык «Вечера нака­нуне Ивана Купала» и предисловия Гоголя к «Вечерам на хуторе близ Диканьки», а также четыре украинских стихотворения Н. Костомарова и 202 песни, записанные им на Волыни. Чтобы провести рукопись через цензурные рогатки в условиях николаевской реакции, Д. Мордовцев осенью 1854 г. специально едет в Петербург, однако разрешение на издание сборника было получено лишь через пять лет (1859), когда «Малорус­ский литературный сборник» и увидел свет.

Одной из главных причин запрета было то обстоятельство, что, по словам цензора, «изобразив козачество и Украину прежнего времени как страну независимую и самостоятельную, автор является везде малорос­сийским местным патриотом» [Літературний apxiв. — 1931. — Кн. I — II. — С. 131]. В программной вступительной статье к поэме Д. Мордовцев горячо выступает в защиту украинского языка, его права на самостоятельное развитие, указывает на необходимость научного изучения его «в системе других языков славянских», говорит об успешном развитии новой украинской литературы. И в то же время здесь уже про­является характерная для Д. Мордовцева непоследовательность, стремление сгладить противоречия, «примирить» противоположные точки зрения о будущности украинского языка, который якобы «еще не подготовлен к литературе... остается покуда простонародным» (эти мотивы прозвучат у Д. Мордовцева, к сожалению, и позднее).

Поэма разрабатывает типичный для украинских романтиков 30 — 40х годов сюжет, детально, нередко многословно излагая историю морского похода запорожцев на турок, непосредственно вводя в текст думы, исто­рические и бытовые песни, последовательно стилизуя формы украинского фольклора. Можно отметить и явное наследование, почти текстуальную зависимость ряда картин, образов, отдельных деталей от «Івана Підкови», «Гамалії», «Гайдамаків». Однако это наследование не шло да­лее использования отдельных тематических и формальных признаков, что, несомненно, снижает ценность первого большого произведения пи­сателя.

В условиях общественного подъема накануне отмены крепостного права передовая украинская литература переживает период активного утвержде­ния на позициях реализма и народности [См.: Бернштейн М. Д. Українська літературна критика 50 — 70х років XIX ст. — К., 1959]; высшим достижением прогрес­сивного революционно-демократического направления было творчество Т. Г. Шевченко и Марко Вовчок. Демократические, реалистические тен­денции характерны и для творчества тех украинских прозаиков, которые стремились отразить картины жизни и борьбы трудового народа в усло­виях крепостничества. К этому направлению следует отнести и украин­ские рассказы Д. Мордовцева конца 50х годов.

Наиболее ранний из них датирован 1855 годом (опубликован же лишь в 1885 г. во львовском журнале «Зоря»). Рассказ этот — «Нищие» («Старці»), бесхитростная, поражающая своей искренностью, такая обыч­ная для крепостного села история о безрадостном детстве, голоде, соци­альной несправедливости, беспросветной нужде. Характеризуя стилевые особенности прозы Д. Мордовцева, И. Франко подчеркивал, что «тут автор не изображает той жизни во всей ее полноте, не дает нам реалис­тических студий о всех злых и добрых сторонах его, лишь слегка освещает некоторые моменты, которые наиболее соответствуют его индивидуаль­ному вкусу и характеру его таланта» [Франко I. Я. Д. Л. Мордовець. Оповідання.//Ватра, Стрий, 1887. — С. 150].

С нескрываемой симпатией к своему герою излагает он эту трагическую по своему содержанию историю. Правда о социальном бесправии народа, тяжком горе и нищете, элементы социального разоблачения несправедли­вости существующего общественного строя проступают в рассказе как бы вне видимой тенденции — в ряде характерных деталей, отдельных за­мечаний героя, психологически емких ремарок: «Из всей скотины остался у нас старый пес Брорко, — пожалел пан, не взял его за подушное»; «...каждый по бедности своей (а все больше панские люди были) и выне­сет кусок хлеба или пшена горстку».

В рассказе ощутима тенденция преодоления сентиментально-идил­лической традиции изображения народной жизни. Но автор все же ударе­ние делает не на осознанном протесте против «неправды и неволи», а на первый план выдвигает мотивы христианского всепрощения, примирения с жизнью. И все же, несмотря на эти слабости, И. Франко с полным пра­вом назвал «Нищих» «наиболее оригинальным и глубже всех задуманным рассказом» Д. Мордовцева.

Столь же непритязательно простым является содержание другого рассказа «Звонарь» (опубликованного в «Основе» 1861 г.). Старый сель­ский звонарь с грустью вспоминает о своей безрадостной жизни: сирот­ском детстве, «науке» отставного солдата Позихайлика, шившего на уроках сапоги, бурсацкого «обучения» — «красной лозою да гибкой вербою»...

Д. Мордовцев обращается здесь к остро звучавшим тогда вопросам воспитания, школы, образования. «Звонарь» занимает место среди произ­ведений, обличавших уродливые явления старой системы воспитания с ее схоластикой, бессмысленной зубрежкой, жестокостью, унижением чело­веческого достоинства. Этим вопросам много внимания уделяла передовая литература той эпохи — вспомним пламенные выступления Чернышевско­го, Добролюбова, Писарева, публикации в «Основе» Номиса, Линейкина. Несколько позже появятся «Очерки бурсы» Н. Помяловского, «Люборацкие» А. Свидницкого. Рассказ Д. Мордовцева, несомненно, близок этим произведениям общностью проблематики, демократическим подходом, протестом против бездушия казенноказарменной системы воспитания.

Демократическая тенденция характерна и для изображения жизни народной в рассказе «Солдатка» (1859, опубликован также в «Основе» 1861 г.); Трагическая история молодого крестьянина Семена Товкаченко, которого забрили в солдаты, его жены Катри, что «так до смерти и оста­лась солдаткою», объективно звучит как утверждение права простого че­ловека на жизнь, на счастье. Этим героям контрастно противопоставляются образы жестокого, развращенного офицера, «мерзкого человечка с мед­ными пуговицами», из тех, «что по судам пишут да людей до смерти записывают».

Д. Мордовцев находится здесь в кругу проблем и образов шевченков­ской поэзии. Отсюда — стремление отразить черты социальной действи­тельности, подчеркнуть социальное неравенство героев, утвердить духов­ное превосходство Семена и Катри над панами и подпанками. Любовная коллизия в рассказе, как и в произведениях Шевченко, является одним из средств раскрытия социального конфликта. «Солдатка» Катря три года, до самой смерти Семена, не вынесшего «муштры», проводит с ним, терпе­ливо снося лишения, нищету, унижение своего человеческого достоинства. Шевченко неоднократно обращался («Катерина», «Сова», «Відьма», «Слепая», «Наймичка», «Капитанша») к показу трагической судьбы, мук и страданий, безграничного горя жены и матери солдатской, обличая несправедливость, антигуманность всего рабского строя, призывая к свер­жению крепостничества. Д. Мордовцев не смог в прозе подняться до такой идейной высоты, он останавливается на полпути, ограничиваясь горьким сочувствием своим героям, осуждением жизненных условий, калечащих человеческие судьбы.

Рассказы Д. Мордовцева, рисуя горькие картины крепостнической действительности, продолжали и развивали демократические, реалисти­ческие традиции. В центре внимания автора находится жизнь и быт прос­того труженика, судьба закабаленного крестьянина, его заботы, боли. Отстаивая право простого труженика на человеческое счастье, на сво­бодную жизнь, писатель самой логикой художественных образов подводил читателей к выводу, что главной причиной тяжкого положения народа является крепостное право.

Своей идейной направленностью, освещением отдельных сторон на­родной жизни украинские рассказы Д. Мордовцева близки к тому направ­лению в прозе, которое характеризуется творчеством Марко Вовчок. Речь идет не о прямом наследовании, а — как теперь мы говорим — о типологи­ческой общности становления реалистического метода в передовой украин­ской литературе, общности, которая определяет близость содержательноидейных моментов, общность тематики, родственность ряда моментов художественной выразительности. Проза двух художников отличается простотой, искренностью тона, лиризмом, мелодичностью речи, задушев­ностью повествования. Монологическая манера повествования от лица ге­роя — представителя народной массы — способствует обоснованию народ­ной оценки изображаемого, непосредственного раскрытия крепостнической действительности, способствует тем самым дальнейшей демократизации литературы, укреплению реализма, усиливает эмоциональное звучание произведения.

Однако в условиях усиления реакции Д. Мордовцев отходит на долгое время от непосредственной деятельности в сфере украинской прозы. На первый план выступает деятельность Д. Мордовцева — активнейшего, пользовавшегося широкой известностью журналиста, деятельного, сто­ящего на демократической платформе редактора. Кроме работы в губерн­ской канцелярии, которая, в частности, давала ему возможность знако­миться с ценнейшими архивными материалами, что благотворно сказа­лось на его исторических изысканиях, экономических, статистических, географических трудах, с 1856 года Д. Мордовцев становится редактором «Саратовских губернских ведомостей», выступает как публицист, фелье­тонист, критик, обозреватель.

На характере его выступлений в газете ощутимо сказалась общая атмосфера общественного подъема в стране, близость к лагерю Н. Г. Чер­нышевского и Т. Г. Шевченко. В своих воспоминаниях «Из минувшего и пережитого» (1902) Д. Мордовцев так говорит об этом периоде и своей идейной позиции: «Пятидесятые годы... точнее — конец пятидесятых го­дов — это было время всяческих «обличений». Герцен громко звонил в свой речистый «Колокол» в Лондоне... Щедрин-Салтыков «обличал» всех... Батько Тарас и бичом, и кнутовищем казнил всяческую «неправду», что «весь cвiт була зажерла»... А уж как говорится: куда иголка, туда и нитка. Я и был тогда такой же ниткой: куда Герцен и батько Тарас, туда и я».

Следует иметь в виду, что в то время газета была единственным печат­ным органом в губерниях, становясь естественно центром культурной жиз­ни, барометром общественного настроения, а нередко — легальным ка­налом для проведения идей революционной демократии. Несмотря на цензурные ограничения и запреты, в газетах все же печатались матери­алы о тяжком положении крестьян, рабочих, угнетении народов нацио­нальных окраин. «Иногда редакторы ведомостей, — подчеркивает совре­менный исследователь, — отличались особенным умением обходить цен­зурные ограничения. Наиболее это характерно для Д. Л. Мордовцева... Детальное знакомство с материалами «Саратовских губернских ведо­мостей» убеждает, что Мордовцев умел обходить цензурные препоны, нередко выходя при этом за рамки официальной программы» [Бурмистрова Л. П. Провинциальная газета в эпоху русских про­светителей (Губернские ведомости Поволжья и Урала 1840— 1850 гг.) — Казань, 1985. — С. 130— 131].

По своей направленности газетная и журнально-публицистическая деятельность Д. Мордовцева 50 — 70х годов примыкала к демократическо­му крылу. Он внимательно прислушивался к Н. Чернышевскому, Н. Доб­ролюбову, был объективно близок к людям этого круга, хотя, очевидно, и не сумел встать в один ряд с теми, кто готовил крестьянскую револю­цию [Там же — С. 25— 29]. Заметки, газетные очерки Д. Мордовцева привлекали внимание, в частности, «Современника» как своим фактическим материалом, общей тональностью, так и живой манерой изложения; в журнале неоднократно приводились выдержки из статей газеты, пересказывались материалы, некоторые даже перепечатывались, Г. Благосветлов, став в 1860 г. редак­тором «Русского слова», настойчиво предлагал Д. Мордовцеву стать штат­ным сотрудником журнала, где работали тогда Д. Писарев, Н. Шелгунов, А. Щапов. Несколько позднее с предложением сотрудничества в «Оте­чественных записках» выступал Н. Некрасов [См.: Емельянов Н. «Отечественные записки» Н. А. Некрасова и М. Е. Салтыкова-Щедрина (1868— 1884) — Л., 1986].

Получивший широкую известность. Д. Мордовцев выступает активно в столичных газетах и журналах («Отечественные записки», «Русское слово», «Дело», «Неделя», «Голос»). Он вырабатывает здесь свой осо­бый стиль, который сказался затем и на его прозаических произведениях. Фельетоны, полемические выступления его полны актуальных политических и литературных намеков, ассоциаций, сопоставлений, нередко — с открытыми полемическими выпадами. Он широко использует простона­родную лексику, выражения, почерпнутые из старинных памятников, укра­инские фразеологизмы; в этом сказывалась последовательная установка на демократического читателя, стремление к популяризации знаний в среде читателей из народной массы. В то же время ощущаются нередко стилевые чрезмерности — многословие, склонность к балагурству, невнимание к точности и «обработке» деталей.

Наибольший интерес вызывали исторические его исследования, напи­санные на основе широкого привлечения архивных материалов, посвящен­ных прежде всего истории народных движений, различным, исторически обусловленным формам антикрепостнических выступлений народных масс — «понизовая вольница», бунтарство, «бродяжничество», деятель­ность самозванцев, раскольников, движение Пугачева, Колиивщина и др. Д. Мордовцев с демократических позиций одним из первых в нашей науке важные этапы истории России рассматривал не как деяния царей, полко­водцев и законодателей, а как «народное движение», уделяя «всегда пред­почтительное внимание голытьбе, забытой историей». Это было принципи­альным убеждением историка, который с полным основанием утверждал: «Задача русского народа в будущем, его роль в истории человечества и его взаимодействие на другие народности мира уразумеются только тогда, когда русский народ будет иметь свою историю, то есть обстоятельную, беспристрастно и умнохудожественно нарисованную картину того, как пахал землю, вносил подать, отбывал рекрутчину, благоденствовал [Чрезвычайно показательным является использование в таком кон­тексте сатирической образной формулировки из «Кавказа» Т. Г. Шевченко («На вcix язиках все мовчить, бо благоденствуе!..»)] и страдал русский народ, как он коснел или развивался, как подчас он бунто­вал и разбойничал целыми массами, «воровал» и «бегал» тоже массами в то время, когда для счастья его работали генералы, полководцы и зако­нодатели».

Такая сознательная ориентация на изучение роли народных масс, демократический, так сказать, угол зрения на историческое прошлое страны получил достойную оценку передовой русской общественности. Так, на страницах «Колокола» (1868) Д. Мордовцев, наряду с Н. Косто­маровым и А. Щаповым, назван в числе первых исследователей «истории народных элементов», авторов «замечательных монографий, касающихся наиболее интересных сторон и моментов нашей национальной жизни, доселе совершенно неизвестных» [«Колокол». Газета А. И. Герцена и Н. П. Огарева: Переводы. Ком­ментарии. Указатели. — М., 1978. — С. 63]. В 1866 году было опубликовано исследование Д. Мордовцева о Пуга­чеве. Он подчеркивал, что «сила самозванца опиралась на вековом гне­те народа, который рвался сбросить с себя все давящее и опутывающее его» (Политические движения русского народа. СПб. 1871, т. I, с. 301). Ученый считал восстание под руководством Пугачева неизбежным, зако­номерным порождением крепостнического гнета, который всегда мог «вызвать если не пугачевщину, то что-нибудь подобное этому, или даже худшее, страшнейшее, именно «крестьянщину», поголовное восстание на­родных масс» (там же, с. 401).

Разоблачая крепостников и крепостничество, «ненормальное состояние всего тогдашнего строя», исследователь ничтожеству «генералов и гра­фов» противопоставляет фигуры Пугачева и его сподвижников, созда­ет выразительный, исторически правдивый образ руководителя народной войны, в котором «было много обаяния, много притягательной силы... Он был и полководцем и тактиком. Он умел с помощью ума и такта ру­ководить огромными массами беспокойного и полудикого народа. ...Он умел быть и вовремя строгим, и вовремя милостивым, и по натуре своей не был таким изувером, каким его изображали» (там же, с. 241— 242).

Исторические монографии и циклы были собраны исследователем в нескольких книгах — «Самозванцы и понизовая вольница» (СПб., М., 1867, т. 1 — 2), «Гайдамаччина» (1870), «Политические движения русского народа» (1871, т. 1 — 2), «Исторические пропилеи» (1889, т. 1 — 2). Пред­ставляется в высшей степени знаменательным, что, изучая в конце 70х — начале 80х годов проблемы социально-экономического развития России, ее истории, культуры, революционного движения, Карл Маркс вниматель­но изучает работы русских и украинских историков (Н. Чернышевского, А. Герцена, В. Берви-Флеровского, М. Драгоманова, С. Степняка-Кравчинского, Н. Костомарова, С. Подолинского) [Конюшая Р. П. Карл Маркс и революционная Россия. — М., 1985]. Одним из источ­ников, по которым К. Маркс знакомился с историей освободительного движения в России, были сочинения Д. Мордовцева. В русской библиотеке [Ф. Энгельс в письме П. Лаврову 28 января 1884 г. подчеркивал, что эта библиотека «содержит очень важные материалы о современном соци­альном положении в России», что это собрание книг должно послужить «ядром для создания библиотеки русской революционной эмиграции» (К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. — Т. 36. — С. 83)] К. Маркса были, в частности, книги «Самозванцы и пони­зовая вольница» и «Политические движения русского народа». Об использовании этих публикаций сохранились материалы переписки Ф. Эн­гельса, занимавшегося разбором книг этой библиотеки после смерти К. Маркса, с Густавом Броше, который прожил ряд лет в России, состоял затем в дружеских отношениях с представителями русской эмиграции в Лондоне, поддерживал контакты с Марксом и Энгельсом. В январе 1884 г. он писал Ф. Энгельсу: «Дорогой гражданин! Название работы, которую Вы так любезно обещали мне поискать: Мордовцев «Самозванцы». Она представляет собой несколько монографий, одна из которых о Пугачеве...» В письме через месяц Г. Броше выражает благодарность за присылку книги Мордовцева: «...Я примусь за него в начале моих каникул. Что касается Костомарова, то этот том намного меньше, чем том Мордовцева. Я его возвратил К. Марксу одновременно с Мордовцевым»

Демократически-просветительскую точку зрения на созидательную роль народных масс проводит Д. Мордовцев, полемизируя с катковским «Русским вестником»: «Надо оставить в покое героев, а заняться просты­ми смертными и показать, почему эти смертные голодали или страдали, почему медленно продвигалось их развитие и почему они иногда, как, например, в пугачевщину, причиняли большие беспокойства генералам и графам, и без сомнения будут причинять таковые, пока история будет заниматься не их судьбами, а судьбою генералов и графов» («Отечествен­ные записки», 1869, 11, ч. 2, с. 92). Особое внимание исследователя при­влекают массовые народные движения, разнообразные формы народного протеста — от «бродяжничества» и «разбоя» до массовых крестьянских восстаний.

В большой монографии «Гайдамаччина» (1870) Д. Мордовцев настой­чиво подчеркивает обусловленность «народной смуты» конкретными условиями, «экономическими и общественными неправдами», видит в народной войне под руководством Пугачева и восстании 1768 года на Правобережной Украине «аналогические движения»: «Движение народа в Поволжье и в Поднепровье вызывались одними и теми же... условиями жизни». «И там, и здесь народ, поставленный в тяжкие условия зависи­мости, заявил о своих страданиях кровавым протестом против тех, от кого он зависел и кого считал виновником своих страданий». Вопреки стремле­ниям представителей консервативно-охранительного лагеря «объяснить» характер восстания «зверской кровожадностью... черни», в отличие от тех украинских историков, которые не желали видеть социального расслоения и остроты классовых противоречий в жизни Украины XVIII ст., Д. Мор­довцев утверждает, что народное восстание было закономерным ответом трудящихся масс на закабаление и рост крепостнического гнета, когда «самое свободное государство почти незаметно преобразовывалось в кре­постническое», когда народ испытывал двойной гнет, «не все давил лях, но и свой собственный брат, возвысившийся и разжившийся на счет другого, меньшего брата».

Следует, однако, сказать и о том, что в работе отрицательно сказалась ограниченность источниковедческой базы, некритическое использование ряда источников, сугубо неверным было утверждение о якобы «большей гуманности» польских помещиков по сравнению с единоверными «панами-братьями». В этом отношении концептуально цельным, исполненным анти­крепостнического звучания является большое исследование «Накануне воли». Д. Мордовцев подчеркивал документальную точность книги, усиливающую ее общественное звучание, обличительную силу: «Я со­брал богатейшие материалы, особенно по злоупотреблениям помещичьей властью, и составил обширное исследование, все построенное на подлин­ных бумагах архивов...» (из письма С. Н. Шубинскому, редактору журнала «Древняя и Новая Россия», 1876).

Начало публикации очерков в журнале «Дело» (1872) было цензурой «прекращено», автор, признанный «неблагонамеренным», был отправлен в отставку. Через много лет, дополнив, доработав книгу, Д. Мордовцев издает «Накануне воли. Архивные силуэты» (в конце 1889 г.). Однако и сейчас звучание приведенных там материалов о крепостническом про­изволе, бесчеловечных истязаниях («засечение крестьян помещиками яв­ляется не единичными и не исключительными примерами разнузданного самовластья, а представляется явлением рядовым, обыкновенным») было столь же сильным. «До малейших подробностей, прибегая к самым мрач­ным краскам, изображает он случаи притеснений, которым подвергались крестьяне, с явной целью вызвать враждебное чувство к дворянскому сословию», — так было сформулировано обвинение министра внутренних дел в представлении Комитету министров. Особым постановлением от 5 июня 1890 г. книга была запрещена, тираж ее в количестве 1244 экзем­пляра сожжен.

А. Н. Пыпин с полным основанием писал в своих воспоминаниях («Мои заметки», 1905) о том, что «Накануне воли» Д. Мордовцева — «это был исторический материал величайшего интереса, материал в своем роде единственный... Сборник чисто документальный, иногда даже сухой, но по существу дела это одна из самых страшных книг, какие являлись в нашей литературе» [Н. Г. Чернышевский в воспоминаниях современников. — М., 1982. — С. 108]. Лучшие социологические и исторические работы Д. Мор­довцева 60 — 70х годов пользовались большой популярностью, шли в русле прогрессивной, передовой общероссийской публицистики и науки. Революционные народники 70х годов в своем пропагандистском «книжном деле» популяризировали и распространяли, наряду с трудами Чернышев­ского, Добролюбова, Писарева, Щапова, Берви-Флеровского, и работы Мордовцева, которые входили в круг обязательного чтения большинства кружков народовольцев [См.: Попов Р. М. Записки землевольца. — М., 1933; Лойк о Л. П. От «Земли и воли» к ВКП(б). Воспоминания. — М. — Л., 1929, и др].

Для творчества Мордовцева характерно стремление отразить дух времени, коснуться наиболее актуальных проблем эпохи. Шестидесятые годы выдвинули на первый план проблему революционного преобразова­ния общества. Передовые русские писатели обращаются в этих условиях к образу положительного героя, «нового человека», порожденного разви­тием страны, началом нового подъема освободительного движения. Этот герой выступает как защитник и выразитель интересов угнетенных, борец за лучшее будущее. Высшим достижением революционно-демократическо­го направления в русском реализме XIX века стал роман Н. Г. Чернышевского «Что делать?».

В период усиления реакции, временного спада общественно-политиче­ского движения после 1859— 1861 годов демократическая литература ведет решительную борьбу против попыток сил реакции обесценить притяга­тельную силу революционных идеалов. Литература характеризуется на­пряженными идейными и художественными поисками, стремлением на­глядно воплотить черты жизненной практики и социальной психологии «новых людей» из разночинной среды в новых условиях (романы В. Слеп­цова, И. Омулевского, Н. Благовещенского, Н. Бажина, И. Кущевского, Д. Гирса, Марко Вовчок). Эти поиски по-своему отразились в произве­дении Д. Мордовцева «Новые русские люди (Повесть из жизни шестиде­сятых годов)», опубликованном в журнале «Всемирный труд» (1867). Попытка оказалась неудачной, М. Салтыков-Щедрин в своей рецензии («Отечественные записки», 1870, № 7) отмечал, что автору «тип нового человека был еще неясен», его герои подменили живое дело рассуждениями о борьбе и труде, «неустанно предаются самооплевыванию и самоизнурению». М. Салтыков-Щедрин оговорил специально, что автор «виноват без предумышления», писателя, «относящегося так симпатично к предмету своего исследования, невозможно заподозрить в злоумышлении против него». Об этом нужно напомнить, ибо критика недостатков замысла и художественного решения «Новых русских людей» без необходимой аргу­ментации безапелляционно распространяется и на роман «Знамения вре­мени», и все творчество писателя [Об этом верно говорит автор единственной на сегодня книги о пи­сателе и ученом — В. С. Момот (Даниил Лукич Мордовцев. Очерк жизни и творчества. — Ростов, 1978)].

Роман «Знамения времени» («Всемирный труд», 1869) отразил настро­ения и поиски определенной части демократической интеллигенции в усло­виях спада общественной волны, показал условия и формы зарождения народнического движения. В романе — в системе притяжений и оттал­киваний — постоянно ощутимо влияние Чернышевского [Следует исправить допущенную Ф. Я. Приймой (а за ним В. Момотом) неточность в датировке личного знакомства Мордовцева и Чер­нышевского («Д. Л. Мордовцев познакомился с Чернышевским не в Са­ратове, а в Петербурге; приблизительно в 1853— 1855 гг...» — пишет Ф. Прийма: Шевченко в отзывах Д. Л. Мордовцева, в кн.: Страницы истории русской литературы. — М., 1971. — С. 339). Но ведь сам Чернышев­ский просит А. Пыпина в письме от 25 октября 1846 г. «передать поклон» нескольким гимназистам, а среди них — Мордовцеву; сам же писатель отмечал: «...Кстати замечу, что Чернышевского, который тоже был кандидатом Петербургского университета, я уже не застал студентом, а знал его раньше, когда он воспитывался еще в Саратовской семинарии в одно время с Г. Е. Благосветловым. Чернышевский шел в семинарии блистательно» — Отдел рукописей Института литературы им. Т. Г. Шевченко АН УССР. Архив А. Конисского. — Ф. 77. — №124. — С. 104 (оборот)]. Уже само название романа, можно считать, навеяно романом Чернышевского. Говоря о «гордых и скромных, суровых и добрых» новых людях, Чернышевский в романе «Что делать?» писал: «Недавно родился этот тип и быстро распложается. Он рожден временем, он знамение времени...» Воздействие романа Чернышевского прослеживается и в общем замысле показать «героев времени», и в обусловленной им структуре произведения, конкрет­ной проблематике, и в отдельных деталях. Много общего (не без полемики) можно увидеть и в раскрытии взаимоотношений главных героев двух романов. Герои Мордовцева ощущают свою связь с персонажами романа «Что делать?». Некоторые — учились «жить и мыслить» по «Что делать?». Многие по разным поводам вспоминают и комментируют роман и его героев, пребывая, впрочем, в наивной уверенности, что сами они пошли далеко вперед... Впрочем, тут делается многозначительная оговорка: «...Мы дожили до иных понятий. Может быть, Чернышевский тоже дожил до них теперь; может быть, он ушел еще дальше нас — мы не знаем... Он об этом молчит и, может быть, будет несчастнее даже Бонивара, шильонского узника, и не оставит своих записок...»

Перейти на стр:
Шрифт:
Продолжить читать на другом устройстве:
QR code

Новые книги

Смотреть все
Как пережить развод с мужем и обрести новый смысл жизни
Как пережить развод с мужем и обрести новый смысл жизни
[Психология / Секс и семейная психология / Саморазвитие]
Развод – один из самых непростых периодов в жизни. Из этой книги вы узнаете, как пройти этот сложный этап шаг за шагом, вместе с автором и героинями, которые уже оказались в похожей точке:
0
Мирай. Жить, чтобы умереть
Мирай. Жить, чтобы умереть
[Боевик / Военное дело, спецслужбы / Проза / Приключения]
Человечество застыло на закате существования. Люди заперли себя в закрытых городах, но это не помогает. Кровь чернеет от мутаций, делает уродливыми тела и калечит разум. Таких вышвыривают в пустыню
0
Я – Товарищ Сталин 20
Я – Товарищ Сталин 20
[Публицистика / Военное дело, спецслужбы / Историческая проза]
Международная обстановка накаляется до предела. Противники рвутся к переделу мира, иностранные разведки плетут интриги, а крупнейший мировой капитал готовит грандиозный план по захвату планеты. СССР
0
Долг корсара. Книга 3. Форт Генри Моргана
Долг корсара. Книга 3. Форт Генри Моргана
[Боевик / Современная проза / Приключения / Морские приключения]
«Карибы» — виртуальный мир, в котором лязг стали и залпы пушек звучат так же часто, как звон монет. Золотой век пиратства: пока одни строят колонии, исследуют джунгли и идут на врага парусным флотом,
0
Долг корсара. Книга 2. В поисках манускрипта
Долг корсара. Книга 2. В поисках манускрипта
[Боевик / Историческая проза / Приключения / Морские приключения]
«Карибы» — виртуальный мир, в котором лязг стали и залпы пушек звучат так же часто, как звон монет. Золотой век пиратства: пока одни строят колонии, исследуют джунгли и идут на врага парусным флотом,
0
Лавка Сновидца: Хранитель Путей
Лавка Сновидца: Хранитель Путей
[Детективы / Современная проза / Приключения / Фэнтези]
Продолжение истории Дементия Сновидца. Дементий решил остаться в бизнесе, но теперь у него новые задачи: нужно печатать сны, находить деньги, нанимать людей. Потусторонние сущности и Храмовники
0
Гранатовый цвет
Гранатовый цвет
[О войне / Советская классическая проза]
Новая документальная повесть Владимира Возовикова «Гранатовый цвет» — также о боевых делах, мужестве, стойкости и благородстве советских воинов-интернационалистов. В ней нет вымышленных имен, она
0
Будь со мной до заката
Будь со мной до заката
[Современные любовные романы]
В нашей школе появился новичок — Глеб Петровский. Нахал, каких поискать: красавчик, денег куры не клюют, а характер — хуже не придумаешь. С первой же минуты он обозвал меня никчёмной, и теперь я во
0
Я кот, и он пес
Я кот, и он пес
[Детективы / Ужасы / Проза / Приключения]
Продолжение мистическо — фантастической и местами детективной истории про нелегкую жизнь программиста в теле кота и более приятное, но тоже обремененное заботами существование кота в теле его хозяина.
0
Под чадрой Ирана. Рассказы о жизни в современной Персии
Под чадрой Ирана. Рассказы о жизни в современной Персии
[Документальная литература / Биографии и Мемуары / Путешествия и география / Проза]
Весна 2018 года. Желание увидеть Иран было сильнее страха перед неизвестностью. Сведения из энциклопедий и картинки в Интернете не давали чёткого представления о жизни в стране. Поехала я одна в
0
Тьма рождает звезды
Тьма рождает звезды
[Любовные романы / Любовное фэнтези / Современная проза / Фэнтези]
Он — Падший, покорившийся своим темным стремлениям. Она — его злейший враг, та, кому предначертано стать его погибелью. Их запретная любовь расколола мир на части. И исцелить его способны
0
Записки из Колыбели солнца: Северная Корея глазами иностранки
Записки из Колыбели солнца: Северная Корея глазами иностранки
[Документальная литература / Биографии и Мемуары / Публицистика / Путешествия и география]
Два месяца - в информационном вакууме. Никакого интернета. Никаких лишних новостей. Два месяца - в самой закрытой стране мира. Новые друзья, интересные происшествия, беззаботная студенческая жизнь и,
0

Самые популярные книги

Хорошая, плохая, грешная 3
Хорошая, плохая, грешная 3
[Попаданцы]
У Эвирейл Миардо нет ни единой свободной минутки на грусть и рефлексию! Да и когда? Столько дел, столько дел! Шахту выкопай, лавку открой, артефакты создай, эльфа за попу укуси... Ничего не
12
Те, кто приходит в тишине
Те, кто приходит в тишине
[Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат / Боевая фантастика]
Редкий бой бывает похож на предыдущий. Мы учимся. На своих и на чужих ошибках. Стараемся расти над собой. Противник – тоже. Он анализирует наши ошибки, учитывает остроумные решения. То есть
10
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
[Любовное фэнтези / Попаданцы]
- Двадцать четыре года, Веста. Наследника нет. Подпиши, и получишь Тиховодье. - А где это? - На краю Хляби. Тихо, сыро, никого. Утром я собирала клюкву в Мещёре и шагнула в болотное окно. Очнулась в
12
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
8
Петербургский врач 11
Петербургский врач 11
[Военное дело, спецслужбы / Медицина / Проза / Современная проза]
Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника. …Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари.
7
Второй шанс для Лекаря. Том 8
Второй шанс для Лекаря. Том 8
[Альтернативная история / Попаданцы / Исторические приключения / Самиздат]
Аннотация с первого тома: Умереть после спасения чужой жизни — не самый плохой финал для врача. Всю свою жизнь я посвятил медицине. Последняя операция стала для меня одновременно победой и
5
Имперец. Ранг 4. Воевода
Имперец. Ранг 4. Воевода
[Боевая фантастика / Боевое фэнтези]
Спасение цесаревича от пули принесло Александру титул, должность личного телохранителя и редкую магию стихий. Теперь он – правая рука наследника престола и командир его личного отряда особого
6
Измена. Я тебя (не) любил
Измена. Я тебя (не) любил
[Современные любовные романы]
— Как тебе… — слышу прерывистый голос подруги, — мой подарок в честь твоего дня рождения?По меньшей мере иду я в верном направлении. Но вот предчувствие не из лучших. Голос Светы перемешивается со
6
Развод. Я тебе ничего не должна
Развод. Я тебе ничего не должна
[Современные любовные романы]
- Скорее раздевайся, Ириша. Я до спальни не дойду. Прямо тут тебя сейчас... Охрипший от возбуждения голос мужа звучит в тёмной гостиной оглушительно громко. Не так я планировала начало
6
Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
5
Наследник $$$ уровня Х
Наследник $$$ уровня Х
[Попаданцы / Книги про волшебников / Городское фэнтези / Самиздат]
Надо судить человека, прежде чем полюбил его, ибо, полюбив, уже не судят.
4
Тени сумрака
Тени сумрака
[Альтернативная история / Попаданцы / Боевая фантастика / Самиздат]
Один известный драматург сказал: вся жизнь – театр. А у Егора вся жизнь сплошное приключение. Вроде и не собирался ни с кем воевать, даже ссоры не искал, а неожиданно для себя вдруг нарвался на
4

Самые комментируемые

Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
5
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
[Любовная фантастика / Самиздат / Попаданцы]
Семь лет унижений, презрения и пустой постели. Герцог Дрейк Ашфорд объявил свою истинную жену бракованной и отправил в ссылку на Ольцег — умирать среди таких же «ненужных». Он думал, что сломал
22
Отбор невест, или Три орешка для темного
Отбор невест, или Три орешка для темного
[Любовная фантастика]
Каждая приличная драконица должна пройти отбор невест, иначе внукам у камина будет нечего рассказать. Так говорила моя маменька, а ей можно верить — за ее спиной аж четыре таких отбора! Так что я
14
Печать Забытой Эпохи
Печать Забытой Эпохи
[Любовная фантастика / Попаданцы]
— Скажи спасибо, что не оставил босой на улице, Верадель. Забирай свои проклятые северные руины и убирайся, — самодовольно бросил мне бывший муж, швырнув на стол бумаги о разводе. Он думал, что
25
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
[Любовное фэнтези / Попаданцы]
- Двадцать четыре года, Веста. Наследника нет. Подпиши, и получишь Тиховодье. - А где это? - На краю Хляби. Тихо, сыро, никого. Утром я собирала клюкву в Мещёре и шагнула в болотное окно. Очнулась в
12
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
[Любовное фэнтези / Попаданцы / Книги про волшебников / Самиздат]
Кто-то попадает в имбовых персов: Избранных, Тёмных властелинов и прочих крутых ребят. А я попала в тело бездарной адептки магической академии. Как она сюда поступила-то, без грамма магии? Неважно,
13
Пулеметчик Федя
Пулеметчик Федя
[Альтернативная история / Юмористическая фантастика / Попаданцы / Самиздат]
Пулеметчик — это не звание, это диагноз. Тридцать пять лет, пулемёт «Печенег», рукавица прилипла к раскалённому кожуху — и здравствуйте: июнь сорок первого, чужие двадцать два года, чужие руки,
10
Диагноз
Диагноз
[Самиздат / Детективная фантастика / Городское фэнтези / Юмористическая фантастика]
Некромантия в нашем мире давно стала такой же частью жизни, как радио, кино, телефоны и аэропланы. Но разве могла я подумать, что однажды приду наниматься на службу к лучшему некроманту столицы! Он —
18
Кодекс Магических Зверей XI
Кодекс Магических Зверей XI
[РеалРПГ (RealRPG) / Попаданцы / Городское фэнтези]
Десятки лет спасения жизней и смерть на полу собственной ветеринарной клиники. Только вместо небытия — пробуждение в теле юнца, чья лавка «целителя чудовищ» на грани полного развала. Вот только у
1
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
[Детективы / Триллер / Любовное фэнтези / Фэнтези]
Приказ ясен: отравить Дерека вель Гранна. Последствия – костёр и пепел. Белладонна уже прошла этот круг, сгорела и получила второй шанс. Теперь она знает, что приказ – лишь верхушка заговора, в
4
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
8
Железный характер Кристианы Морли
Железный характер Кристианы Морли
[Любовная фантастика / Попаданцы / Классическое фэнтези]
Удар копытом лошади рушит блестящие перспективы дебютантки. По мнению общества, хромота испортила не только плавную поступь девицы, но и характер! Это ж надо умудриться — вместо монастыря или
38

Прямо сейчас читают

Неслышные шаги зла
Неслышные шаги зла
[Дамский детективный роман / Криминальный детектив]
Когда-то Нина Новикова была душой и сердцем поисково-спасательного отряда, а теперь она затравленный изгой. Ее отчаянная мольба о справедливости находит отклик лишь в душе молодого журналиста Максима
0
Книжная лавка с ароматом кофе
Книжная лавка с ароматом кофе
[Городское фэнтези]
В токийском квартале Дзимботё, где улицы пахнут бумагой и типографской краской, прячется удивительная книжная лавка. Здесь книги сами тянутся к посетителям, а загадочный хозяин по имени Амон варит
2
Лавка «Любовные снадобья»
Лавка «Любовные снадобья»
[Любовная фантастика / Самиздат / Попаданцы]
Лизу все вокруг знают как девочку-беду, а бабушка вообще называет ее вредительницей, ведь у девушки все горит в руках, иногда в буквальном смысле слова: то молоко прольется, то зеркало разобьется, то
0
Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия
Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия
[Исторические приключения / Биографии и Мемуары / Публицистика]
Мари Кюри – единственная в мире женщина, дважды удостоенная Нобелевской премии. После трагической гибели мужа она возглавила его кафедру в Сорбонне и в одиночку воспитывала двух дочерей. Дни напролёт
0
Однажды я стала принцессой. Книга 3
Однажды я стала принцессой. Книга 3
[Героическая фантастика / Классическое фэнтези]
Принцесса Атанасия вновь обрела любовь отца, но испытания еще не окончены! В Обелию прибывает делегация из Арланты, и вместе с ней возвращаются старые знакомые, включая рыцаря, который, кажется,
0
Не будите в Альфе (зверя) Папу!
Не будите в Альфе (зверя) Папу!
[Любовная фантастика / Самиздат / Юмористическая фантастика]
‒ Ты мой папа! Эти слова шестилетней девочки полностью изменили мою жизнь. Она появилась из ниоткуда, и мой волк признал её. Теперь я Аррон Севвера, не Альфа без стаи, волк-одиночка, беспристрастный
2
Брахмавихара-Дхамма
Брахмавихара-Дхамма
[Религиозная литература: прочее / Буддизм]
Превосходные обители (brahmavihāra) – это «величественное пребывание» в сферах четырех медитативных погружений в любящую доброту, сострадание, сорадование и невозмутимость. В предлагаемой книге
0
Князь: Попал по самые помидоры
Князь: Попал по самые помидоры
[Книги про волшебников / Юмористическое фэнтези]
Я попал в тело князя. Богатый, красивый, огромная армия! Но считают дураком. Такие вот дела. И еще тут прибывает красавица и хочет выйти за меня. Потому что война и нужны деньги. Время крутиться и
0
Царская дорога
Царская дорога
[Альтернативная история / Попаданцы / Историческая проза / Самиздат]
Царские дороги тянутся во все концы света, словно щупальца спрута. Караваны купцов сшивают своими нитями треснувшую ткань бытия. Только они и удерживают мир от окончательного падения в бездну.
3
Осенний сон, или Истинная огненного дракона
Осенний сон, или Истинная огненного дракона
[Любовная фантастика / Самиздат]
Выскочка! Всю жизнь мне вослед твердили именно это. И можно было бы вспомнить про печальный опыт Евы, но яблоко было так прекрасно… Во время прогулки по осеннему парку я наткнулась на высокую
1
Крысолюд 4
Крысолюд 4
[Приключения: прочее / Фанфик]
Производственно-бытовой роман из жизни людей, крысолюдов, псоглавцев и другой нелюди под руководством хершера Хейма, также известного как Голодное Брюхо. Многие считают это фанфиком на Warhammer
0