— Как же им не быть грязными, панна? Они всегда работают...
— Работают! Вздор какой! Вон и я работаю, и ты работаешь, а мы же всегда чистенькие.
— У панны такая работа: то шелк, то бисер, то канва; а у меня часто руки бывают грязны.
Панна отошла от зеркала, повернулась, глянула в зеркало через плечо и улыбнулась сама себе.
— А хорошо играет жемчуг в волосах, Катруню? — спросила она.
— Ах, как хорошо, панна! — отвечала покоювка.
Панна перекинула косу через плечо и стала ее рассматривать.
— А что, панна, о казаках слышно? — немного покраснев, нерешительно спросила покоювка.
— О каких казаках?
— Да вот, что ушли в море из Запорожья.
— А, эти разбойники!
— Они, панна ласкава, не разбойники. Они за веру стоят, бедных невольников из турецкой неволи выручают.
— То-то! А за них мы, паньство, должны разделываться с турками и татарами. Вон и теперь, говорит дядя, татары напали на Украину, и гетман Жолкевский собирает все наше рыцарство, чтоб защищать матку Польску.
Потом, повернувшись к покоювке и глядя ей в смущенные глаза, панна лукаво прищурилась.
— А, плутовка! Так я угадала... Ты о каком-нибудь казаке тоскуешь? А?
Покоювка вся вспыхнула и молчала.
— А! О каком-нибудь усатом и чубатом великане? А! Хитрячка!
Покоювка силилась непринужденно улыбнуться.
— Говорят, они Кафу взяли, панна ласкава.
— Ого!
— И Козлов... и еще какой-то город...
— Так и твой там? — лукаво улыбнулась панна.
Покоювка не отвечала. Панна, наконец, справилась с своей косой.
— А он такой же грязный, как и все хлопы?
Покоювка опять не отвечала. Она старалась переменить разговор.
— А какое сегодня к обеду платье панна наденет? — спросила она.
— Палевое с кружевами, — был ответ.
При этом ответе покоювка в свою очередь улыбнулась.
— В палевом панна так понравилась пану господаричу, — лукаво сказала она.
Пришлось самой панне вспыхнуть.