— Так-то так, детки, — отвечал старик, — да мало вас, а их целая орда.
— Нет, нам с татарами биться невмочь, — подавали свой голос другие громадяне.
— Нам надо прятаться, и добро прятать, и самим бежать.
— А куда убежишь? А господарство? А скотинка?
— А наши хаты, а наш хлеб? Они все попалят.
— Что ж нам делать? Придется, верно, помирать.
Поднялся невообразимый говор. Один говорил одно, другой другое. Женские голоса и плач становились все громче и отчаяннее, безутешнее. Дети, глядя на матерей, плакали еще сильнее.
— Да, может, они не на нас идут, а на тот бок, — отзывались некоторые утешители.
Но это утешение казалось слишком слабым.
— И на тот бок пойдут, и на нас придут, — возражали другие.
— Они идут, может, на три дороги, а может, и на четыре.
Тогда в средину протиснулся Харько Макитра. Хотя хмель его еще не совсем покинул, однако, он смотрел трезво и смело.
— А постойте, панове громадо, что я скажу, — возвысил он голос, откашлявшись.
— Говори, пане Харьку, послушаем.
— Вот что, панове, — начал Харько, крякнув словно из пустого бочонка, — нам биться с татарами не рука — мало нас.
— Да мало ж, мало...
— Харько дело говорит...
— А все ж таки, панове, нам прятаться не след, — продолжал оратор.
— Не след, не след, это правда! — подтверждали громадяне.
Харько еще крякнул, посмотрел кругом и опустил голову, как бы что-то очень хитрое и очень сложное соображал своею мудрою головой.
— Так вот что, панове, — продолжал он, — мы им, поганцам, в очи плюнем.
Он остановился, видимо рассчитывая на пущий эффект своей речи.
— А знаете, панове, чем плюнем? — спросил он неожиданно.
— А чем же? Не знаем, — отозвались громадяне.
— Пожаром! — отрезал Харько.
— Огнем плюнем в поганые очи!
— Как пожаром? Каким огнем?
— Степным... Мы теперь запалим за Ворсклою степь со всех концов, так огонь и пойдет навстречу татарам. Мы такого полымя напустим, что аж небо потрескается, как горшок.
— Так-так! Вот так Харько! Вот так мудрая голова! — раздались оживленные голоса.
Старик, до этого времени молчавший и грустно опиравшийся на палку, теперь поднял голову. Старые глаза его заискрились.