— А, аспидская скотина! Тпрруськи! Гей додому!
Он встает и, пошатываясь, старается ударить корову шапкой, но не попадает.
— Гей-гей, чертова!.. А где ж кума?
Шатаясь, он идет по лужайке, спотыкаясь нетвердыми ногами, и сам с собой рассуждает:
— Эге! Глупый... Коли жена бить станет — пойду в козаки, ей же богу!.. Чем я хуже Алешки Поповича либо Карпа? Вон они теперь на море... Кафу, говорят, зруйновали...
Он спотыкается и падает на копну сена.
— Чур тебя, чертова ведьма!.. Так под ноги копной и подкатилась... Ой!
С трудом отбиваясь от воображаемой ведьмы и силясь перелезть через копну, он только тыкался в нее носом, царапал себе лицо, бранился и снова лез на копну.
— Ой! Рятуйте, кто в бога верует... Задушит проклятая баба...
Он сделал еще усилие и перекувыркнулся через копну.
— Ох, убила, проклятая! Ой!
— С трудом он поднялся на четвереньки и пополз «раком», отплевываясь и повторяя:
— Чур-чур меня.
Недалеко в ночной тиши прозвучал одинокий женский голос; ему ответил мужской — и оба смолкли.
— Это, должно быть, улица идет... Поют...
Блеснула зарница, другая. Где-то защелкал соловей.
— Соловейко щебечет... Вот дурень — не спит... Да, может, он немножко пьяненький...
Опять кто-то запел. И соловей защелкал усерднее.
— Пойду на улицу до дивчат... А к куме не пойду — пост...
Он пошел на голос, но опять о что-то споткнулся, выругался и полетел на землю... Захрюкала сердито свинья, завизжали поросята, — оказалось, что он споткнулся о спавшую с поросятами свинью.
— Ой батечки! — заорал он.
— Еще ведьма... Свиньею перекинулась... Чур-чур меня!.. Вот проклятая сторонка! Ведьма на ведьме...
Наш герой пустился бежать и только тогда опомнился, когда наткнулся на какого-то человека.
— Тю! Вот оглашенный! — осадил его чей-то голос. — Или ты взбесился? Что бежишь на людей?
— Да я... это я тово... от ведьмы...
— От какой ведьмы?
— Да тут ведьма на ведьме...
Послышался хохот мужских и женских голосов: герой как раз попал на улицу.
— Да это Харько, хлопцы.
— Это Макитра пьяненький.