Он сорвал самые прекрасные, лепестки которых были цвета лаванды, напоминая ему цвет глаз матери.
Колдо поднес их к лицу и вдохнул. Приятный аромат кокосового ореха окутал его, на лице расцвела улыбка.
Если бы Корнелия спросила откуда у него букет, наверное, он сказал бы ей правду. Колдо не стал бы лгать, чтобы избежать наказания.
Не потому, что остальные, в отличие от него, ощущали вкус лжи, а потому что ложь являлась языком демонов и была не меньшим злом, чем его отец.
Мать сумела бы оценить честность Колдо. Безусловно.
С охапкой цветов в руках он подпрыгнул, поднимаясь все выше и выше, его перья трепал ветер, мышцы на спине приятно напряглись.
Крылья Колдо взлетали вверх и вниз. Сердце быстро стучало в груди, когда он опустился на балкон и заглянул в дверной проем. Матери видно не было.
Облегченно вздохнув, он вошел в комнату. Колдо выкинул из любимой вазы Корнелии засохшие цветы, налил воды и поставил новые. Затем вернулся на свое место в углу, поджал ноги и стал ждать.
Прошло несколько часов.
Потом еще несколько.
К тому времени, как скрипнула дверь, сообщив, что кто-то вошел, его веки были тяжелыми, а глаза зудели, словно по ним провели наждачной бумагой, но он встрепенулся и замер в ожидании.
Тихая поступь. Пауза.
– Что ты наделал? – возмутилась его мать. Она повернулась, внимательно оглядывая спальню.
– Я старался для тебя. – Надеялся заслужить твою любовь. Пожалуйста.
Корнелия резко вздохнула, прежде чем подойти к нему. Ее глаза метали молнии.
– Как ты посмел! Меня устраивал тот порядок, который был.
Разочарование фактически уничтожило его, осев тяжелым камнем в его груди. Колдо снова подвел ее.
– Прости.
– Где ты взял амброзию? – Когда она задавала этот вопрос, ее взгляд остановился на открытых дверях балкона. – Ты летал?
Секундное колебания, прежде чем он признался:
– Да.
Поначалу она просто застыла, потом расправила плечи, видимо, приняв решение.
– Ты считаешь, что можешь безнаказанно не повиноваться мне, так что ли?
– Нет. Я просто...
– Лгун! – взвизгнула она. Ее ладонь обожгла его щеку, он чего голова ударилась о стену. – Ты как твой отец – творишь, что тебе вздумается, когда заблагорассудится, не взирая на то, как от этого себя чувствуют окружающие, и я не намерена это больше терпеть.
– Я сожалею, – повторил он, дрожа.
– Поверь, ты будешь жалеть об этом. – Она схватила его за руку и потащила. Колдо не сопротивлялся, позволив кинуть себя ничком на кровать и связать себе руки и ноги.
Он даже не собирался просить о пощаде, поскольку мать все равно не сжалится над ним. Колдо собирался стойко перенести наказание. Потом он поправится.
Колдо знал это по собственному опыту. Он перенес тысячи таких же наказаний, и потом исцелялся. Во всяком случае физически. Душа его кровоточила на протяжении всех этих лет.
Мать сняла со стены меч, вместо кнута, который обычно использовала.