– Сегодня ко мне наведаются друзья, – сказала Корнелия, перекинув волосы через одно плечо. – Тебе лучше не высовываться отсюда. Понял?
– Да. – О да, понял. Если кто-то его увидит, она со стыда горит из-за его уродливости. Корнелия придет в ярость. И ему крепко достанется.
Долгое время Корнелия смотрела на него. Затем прорычала:
– Мне стоило утопить тебя в ванне, пока ты был слишком мал, чтобы бороться. – Она стремительно вышла из комнаты и громко захлопнула дверь.
Слова больно его ранили, и Колдо понятия не имел почему. Прежде она говорила и более ужасные вещи.
"Просто люби меня, мама. Пожалуйста".
Может... может она не могла. Пока не могла. Надежда затеплилась в груди Колдо и он вздернул подбородок. Может, он недостаточно сделал.
Может, если ему удалось бы сделать для нее нечто особенное, она бы поняла, что он не такой, как его отец. Может, стоит прибраться в ее комнате... или принести букет цветов... или спеть ей колыбельную перед сном... Да! Она бы обняла и поцеловала его, как часто поступала с детьми прислуги.
Взволнованный, Колдо скинул одеяла и вскочил на ноги. Он выбежал из комнаты, подхватив одежду, которую снял перед сном, и сандалии, и направился туда, где Корнелии нравилось читать перед сном, развалившись на подушках.
Колдо проигнорировал груду оружия: кнуты, кинжалы, мечи, обратив внимание на расческу, бутылочки с духами, флаконы с кремами для тела и резко пахнущей жидкостью, которую нравилось пить его матери. Он отполировал каждое ожерелье и браслет, что нашел в ее шкатулке.
Когда он закончил, комната, и все, что в ней находилось, блестели от чистоты. Он улыбнулся, довольный результатом. Она оценит его усилия, он был убежден в этом.
Теперь цветы.
Корнелия запрещала ему выходить, и он был намерен слушаться ее. Но он ведь не обещал. Он ответил, что понял ее. К тому же, он старался для нее, все для нее. Его никто не заметит, он постарается, чтобы было так.
Колдо шагнул на балкон, распахнув двойные двери. Его коснулся прохладный ночной воздух. Дворец был расположен на уровне, граничащем с бесчисленным количеством звезд, мерцающих в бесконечном пространстве черного бархата.
Висящая высоко луна была такой яркой – тонкий изогнутый полумесяц.
Луна ему улыбалась.
Подбодренный ею Колдо шагнул на край балкона. Перил не было, так что он стоял на самом краю.
Радуясь от души, он расправил крылья. Ему нравилось летать, парить в облаках, планировать вниз, гоняться за птицами.
Его мать об этом ничего не знала.
– Я запрещаю тебе летать, – заявила она в тот день, когда крылья начали пробиваться из его спины.
Он не собирался нарушать ее приказа в тот день, когда влез на крышу, после того, как она орала, что не может видеть его уродливое лицо.
Колдо так переживал, что оступился и полетел вниз.
Как раз перед самым падением он неловко расправил крылья, и они смягчили удар.
Колдо сломал руку и ногу, переломал ребра, проколол себе легкие. В конце концов он исцелился, и уже прыгнул специально. Ему так понравилось дуновения ветра на коже, то, как он шевелил его волосы, и ему захотелось большего.
Теперь он реально прыгнул. Воздух несся ему навстречу и Колдо едва удержал крик удивления.
Свобода... ощущение опасности... поток тепла и силы. Ему это никогда не надоест. Он как следует расправил крылья, ловя поток. Затем мягко приземлился, перебирая ногами.
Один шаг, другой, Колдо оказался в лесу, за милю от дома. Он так далеко оказался не потому, что был так скор – хотя и был довольно быстрым, – а потому что умел делать то, что было не под силу ни его матери, ни остальным – он мог перемещаться силой мысли, стоило только подумать о том, куда бы ему хотелось.
Колдо обнаружил эту способность несколько месяцев назад. Поначалу он мог пересечь только двор, потом вдвое больше, и с каждым днем его возможности расширялись.
Все, что для этого было нужно, просто успокоить эмоции и сконцентрироваться.
Наконец Колдо оказался в том месте, где росли полевые цветы, которое он обнаружил в прошлый раз, тайком сбежав из дворца.