— Не то слово, — улыбнулась я. — Можно гулять по улицам и объедаться сладостями. Или меняться ими с друзьями.
— А праздничный ужин у вас готовят?
— Да, но не ужин, а обед. Обычно в него входит тушеное или запеченное мясо, рыбный пирог, ягодный кисель и какие-нибудь соленые овощи. Семья собирается за столом через час после полудня и все это ест.
— А гостей на такой обед приглашают?
— Приглашают, но только родственников. День молодых звезд — исключительно семейное торжество.
— Как интересно! — улыбнулся Суворин. — Слушай, Виринея. Ты помнишь самый необычный подарок, который получала в этот день?
— Конечно, — кивнула я. — Это были ледунки — кожаные башмаки с тонкими лезвиями, в которых можно скользить по льду. В вашем мире они называются коньками.
— И что же в них необычного?
— А то, что они были мне не по статусу. Ты ведь помнишь, что я аристократка? Да не простая, а из старинного магического рода. Такие люди не катаются по замерзшей реке, Филипп. Они левитируют, оборачиваются зверями и птицами, варят зелья, создают иллюзии. Им не нужны ледунки, чтобы бегать по льду, это занятие для обычных людей. Знаешь, в детстве у меня было множество самых разнообразных, самых необыкновенных игрушек. А мечтала я о коньках. Мне хотелось выйти в них на реку и побежать вперед, обгоняя ветер. Без магии, просто на своих ногах. Я никому не говорила об этой мечте.
— Почему?
— Чтобы меня не отругали за глупые неподобающие фантазии. Сказала только брату. Вернее, не сказала, а обмолвилась, что хочу когда-нибудь научиться бегать по льду. Яр передал это отцу, а тот принес мне ледунки — нарочно заказал их у одного из городских мастеров. А еще разрешил кататься, сколько я захочу.
— И ты каталась?
— Ну, конечно! Это была моя самая любимая забава…
Из груди невольно вырвался вздох. Сколько лет я не вставала на коньки? Уже и не сосчитать.
— А что необычного дарили тебе?
Суворин усмехнулся.
— Воробья.
— Ты хочешь сказать, попугая? — удивилась я.
— Я хочу сказать, воробья, — снова усмехнулся Филипп. — Самого обыкновенного. Тридцать первого декабря брат поймал его на улице и притащил мне в качестве подарка. Мне тогда было четырнадцать лет.
— Что ж… оригинальный дар.
— Весьма, — согласился Суворин. — Знаешь, та птица оказалась очень нервной. Она психовала, громко чирикала, билась о стекла, и страшно испугала нашу бабушку. В конце концов, нам пришлось поймать ее снова и выпустить на свободу. Но самое интересное началось, когда вернулись родители, и увидели, во что после нашей ловли превратилась комната…
Он рассказывал, с воодушевлением размахивал руками, в лицах изображал удивленных отца и мать. Я слушала его и хохотала — громко и от души.
В какой-то момент, когда от смеха начала ныть челюсть, мне подумалось, что Суворин своего все-таки добился. Меня больше не терзали грустные мысли, а где-то глубоко внутри ослабли железные клещи, сковавшие сердце после разговора с братом.
Святые звезды! Где-то далеко-далеко, под тяжелым небом навьего мира Ярополк собирается рискнуть своей головой, а я сижу в теплой гостиной и украшаю кривое хвойное дерево, вместо того, чтобы… Что?
Валяться в ногах у тетки Арины и умолять ее в случае форс-мажора пропустить Яра к порталу? Вызвать на Землю менталистов, дабы они освободили меня от кольца, а потом явиться в Навь, схватить брата за шиворот и волоком утащить его из стольного града?
Что мне делать?!
Ответ прост, как и все в любом из миров.
Сидеть в теплой гостиной, украшать елку. И ждать, что будет дальше.
Вечером я снова разговаривала с Ярополком. К этому времени мы с Сувориным пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. Елка уже была наряжена, окна украшены гирляндами, а оконные стекла разрисованы морозными узорами, которые я старательно выводила при помощи магии.
Ярополк должен был сегодня встретиться с царевичем Аникеем, поэтому я нарочно не ложилась спать и ждала, когда брат обо всем мне расскажет.