Ярополк до сих пор злобно плюется, когда речь заходит о Милославе. Хотя надо быть справедливой: именно благодаря Усыничу мы с братом остались в живых. Если бы он вовремя не замолвил за нас словечко, мы бы лежали в одной могиле с отцом.
Вчера я снова вызвала Яра на разговор — хотела поделиться сомнениями по поводу возвращения в Навь. Брат, как и предполагалось, мои мысли не поддержал.
— Земля тебя избаловала, — хмуро заявил он мне. — Ты стала слишком мягкой, Виринея. Слишком домашней и ленивой. Неужели ты так привыкла к кастрюлям и половым тряпкам, что забыла, кем являешься на самом деле? Неужели тебе не хочется отомстить за смерть отца? Вообрази, как будет любо, когда мы явимся в Навь и вырвем Усыничу его поганое сердце!
— До Усынича нам не добраться, — возразила я. — Когда нас отправляли в изгнание, его назначили на должность старшего царедворца. Представляешь, какую за эти годы он сделал карьеру?
— Представляю, — кивнул Ярополк. — Он теперь первый министр царя Епифана. Доверенное лицо, самый близкий и надежный человек.
— Откуда ты это знаешь?
Брат улыбнулся.
— Ты думала, я щи лаптем хлебаю, сестрица? У меня в стольном граде еще остались друзья. Я держу с ними связь с первого дня своего изгнания. Они ребята простые, однако ж добрые и приветливые. Все вести мне пересказывают: где, что, почем… Когда мы вернемся в Навь, они обеспечат нам пищу и кров. По крайней мере, на первое время, пока мы не встанем на ноги.
— Ты им доверяешь, этим своим друзьям?
— С ума сошла? — удивился Ярополк. — Я же политический преступник! Как я могу кому-то доверять? Я просто временами напоминаю им о себе и спрашиваю, что происходит в стольном граде. О моих планах они не знают, и не узнают никогда. Межмирные разговоры нельзя ни подслушать, ни отследить, но я все равно не собираюсь каким-либо образом подставлять этих добрых людей.
— Когда мы вернемся в Навь, за нами организуют слежку. Мы — неблагонадежные, Яр, и останемся такими до конца жизни. Как ты собираешься в таких условиях подбираться к первому министру?
— Он сам нас найдет, Вира. Вернее, тебя. А уж я буду тут как тут.
Брат хитро мне подмигнул.
А перед моими глазами, как наяву, встала очередная картина.
…Тюремная камера похожа на каменный мешок. Где-то высоко слабо светится магический огонек.
Я сижу на жестком соломенном тюфяке и ёжусь от сквозняка, который гуляет по углам. На моих руках широкие браслеты — ограничители магии. При аресте я не оказала сопротивления, поэтому меня не били и в целом обращались вполне сносно. Однако браслеты все же надели — на всякий случай. Теперь я жду, когда меня поведут на допрос.
Негромко щелкает замок. Открывается дверь, и порог камеры переступает широкоплечий мужчина в высоких сапогах и синем кафтане с золотым позументом. Его светлые волосы стянуты на затылке в узел, лицо украшает аккуратная борода. Серые глаза холодны и серьезны, а их взгляд столь пронзителен, что, кажется, будто он вот-вот проникнет в мою голову.
Это не стражник. Это Милослав — мой бывший жених.
Почти минуту мы молча смотрим друг на друга. Эта тишина раздражает, от нее першит в горле, и начинают чесаться уши. Я не выдерживаю первая.
— Ну? Что-нибудь скажешь, или посмотришь и уйдешь?
На губах Усынича мелькает быстрая улыбка.
— Не поверишь, Вира. Я приготовил для тебя целую речь, а теперь растерял все слова.
— Ты прав, я этому не поверю. Чем обязана столь высокому визиту, Милослав?
Он оглядывает камеру, явно соображая, на что здесь можно присесть. В камере нет ничего, кроме соломенного тюфяка, но на нем уже сижу я. Поэтому он опускается на корточки и смотрит на меня снизу вверх.
— Тебя сейчас поведут на допрос.
— Я знаю. Мне об этом сказали.
— Я пришел, чтобы попросить тебя быть благоразумной. Отвечай без утайки на все вопросы, ни в коем случае не дерзи и ничего не скрывай. Ты не участвовала в мятеже, а значит, ни в чем не виновата. Твой побег из отцовского терема можно объяснить обычным испугом. Когда в дом врываются царские солдаты, кто угодно может испугаться, поэтому…
— Милослав!!!
Мой крик в маленькой камере звучит, как удар колокола. Я вскакиваю на ноги, Усынич поднимается следом за мной. Теперь он глядит на меня сверху вниз, но меня это не тревожит.
— Твое лицемерие поразительно, — я шиплю на него, как змея. — Мерзкий предатель! Из-за тебя погибли наши отцы! Из-за тебя мой брат отправлен в другую реальность, а меня силой приволокли в это подземелье и теперь будут судить! Как смеешь ты заявляться сюда, да еще давать какие-то дурацкие советы!