— Ну что, красна девица, — поигрывая ею, широко улыбнулся он, — покажешь старику, на что ты способна?
Стариком мужчина не выглядел. Скорее, он был ровесником моего отца.
Я усмехнулась, и в моих руках появились алые огненные кнуты, гудящие от создавшей их магии. Мужчина хитро мне подмигнул, после чего сделал выпад вперед.
Щелчок кнута — и его оружие развалилось на части. Здоровяк при этом остался цел — он ловко уклонился от плети и с грацией, удивительной для такого тяжелого человека, отскочил в сторону.
Я снова взмахнула кнутами, и он снова от них ушел. Следующие две минуты мы играли в догонялки — я пыталась достать мужчину плетьми, а тот уворачивался от них, как ярмарочный плясун.
Впрочем, эта забава быстро ему надоела. Он сделал новый выпад и молниеносно схватил одну из плетей. Судя по всему, здоровяк намеривался отобрать кнут и отходить меня моим же оружием.
Это была ошибка. Как только плеть оказалась в его кулаке, кожу мужчины обожгло огнем. Он громко охнул и отбросил ее от себя, как ядовитую змею, но она тут же вернулась, и в мгновение ока примотала его руки к телу.
Щелчок второго кнута, и здоровяк повалился на землю, опутанный плетьми от шеи до щиколоток.
— Ну что, дядька Усыня, — сказала я, глядя на него сверху вниз, — как тебе мое искусство?
— Вот это да! — восхищенно выдохнул тот. — Ворон! Где ты там? Иди сюда!
Рядом с нами появился отец. Высокий, смуглый, с черными волосами и длинным крючковатым носом он и правда походил на любимую свою личину — ту, что соответствовала его имени.
— Ты видел, что она со мной сделала? — восхищенно продолжал Усыня. — Со мной, природным богатырем! Еще ни одному колдуну не удавалось спеленать меня, как младенца, а уж повалить наземь тем более!
— Да, дочка у меня способная, — с гордостью согласился отец.
Я улыбнулась, и огненные плети тут же исчезли.
— Вот это силища! — богатырь поднялся на ноги и отряхнул от пыли свою нарядную рубаху. — Отчего же ты не отдал ее в эгрему вместе с Ярополком? Уж она бы там всем хвосты накрутила!
— Вире в эгреме делать нечего, — отец ласково обнял меня за плечи, однако голос его прозвучал жестко. — Мы ее магическим уровнем не хвастаем, Усыня. Не скрываем, но и не болтаем о нем на каждом углу. И ты не болтай. Договорились?
— Ясное дело, Ворон. Я не дурак, все понимаю. Ее силушка нам еще пригодится… А что, друг мой любезный, не отдашь ли ты Виринею Вороновну за сынка моего Милослава Усынича? Он богатырь видный, лет через десять-пятнадцать и меня, и тебя на лопатки уложит. Рожа у него ладная, умом и деньгами тоже не обделен. Чем не муж для твоей красавицы?
Отец поймал мой растерянный взгляд и еще крепче прижал к себе.
— Породниться нам было б не худо, — согласился он. — Что скажешь, Виринея? Хорошую штуку придумал дядька Усыня?
Я неловко улыбнулась.
Неожиданно с неба на мою щеку упала первая капля дождя.
Я вздрогнула. И проснулась.
За окном было темно. Судя по ощущениям, время приближалось к шести часам утра, а значит, я могла еще понежиться в постели.
Спать уже не хотелось, и теперь я просто лежала, разглядывая темный потолок.
В последнее время прошлое стало меня беспокоить слишком часто. Воспоминания встают в моей памяти в любое время дня и ночи. Когда же они приходят во сне, я будто переживаю их заново.
Шуточный поединок с лучшим другом отца, который приснился мне сегодня, был так давно, что я благополучно о нем забыла. Да и что толку о нем вспоминать? Потешных сражений в моей прежней жизни случалось немало, а многих противников давно нет в живых. Дядька Усыня погиб во время штурма царского дворца, отцу отрубили голову спустя две недели…
Зато Милослав Усынич, я думаю, жив и здоров. Наши родители всерьез планировали нас поженить, и то, что этого не случилось, я считаю божественным провидением.
Милослав никогда мне не нравился. Женихом он считался завидным: природа не обделила его ни внешностью, ни умом, ни веселостью нрава. При этом в нем ощущалась неясная внутренняя гнильца. Усынич был себе на уме, и это всегда напрягало. При каждой встрече меня не покидало чувство, будто он думает вовсе не то, о чем говорит, а его цепкий неприятный взгляд ищет у собеседника слабые места, по которым можно нанести удар.
Брат и отец относились к Милославу, как к родственнику, и мое нежелание идти с ним под венец сильно их удивляло. Впрочем, вскоре выяснилось, что моя неприязнь была обоснованной.
Милослав оказался тем самым человеком, из-за которого наши отцы сложили головы. Узнав о подготовке государственного переворота, он сообщил о нем царским министрам. Усыня доверял сыну безоговорочно, поэтому посвятил его во все подробности. Не мудрено, что во время мятежа, восставших ждал неприятный сюрприз…