— Ваш мальчишка сидел у этого крыльца с вечера до ночи. — Она понизила голос. — Ваши письма уходили со двора без вас. Чужие тоже могут.
— Павел дважды уходил на юг. В тот день, когда ночью увели Сучкова, и накануне того дня, когда Купец назвал мне число.
— Что он уходил — факт. Зачем уходил — ваша догадка. — Вера Николаевна положила ладонь на ключ аппарата и не нажала. — В ту ночь, когда увели Сучкова, на Каменном не было вас.
— Где был я, я знаю.
— Вероятно, он тоже знает, где был он. Вы его спросили?
— Спрошу.
Я распахнул окно и крикнул часовому у крыльца:
— Павла Чэня — в кладовую за домом! Сейчас!
— Это у вас называется спросить, Михаил Викторович? — сказала Вера Николаевна мне в спину.
Кладовая лепилась к северному торцу станционного дома и открывалась прямо во двор: тесная, глухая, только под самой крышей окошко, в которое и кошка пролезла бы боком. Пахло керосином и мышами. На стене торчали пустые крюки под фонари; фонари отсюда я сам брал у Бориса Ивановича под расписку в ночь ремонта, и они так и остались у второго разрыва. Ключ Борис Иванович отдал мне без вопросов, только снял очки и долго их протирал. Замок был висячий, с кулак, а ключ к нему — на бечёвке.
Павла привёл часовой от крыльца — рябой, с вислыми усами; винтовку он держал так, будто не знал, положено ли её наставлять на штатского. Павел вошёл первым, огляделся и встал у полок, опустив руки. Лю Шэн пришёл следом, сам, его никто не звал. Часовой посмотрел на меня, я кивнул, и Лю встал в дверях. За его плечом остановился Белов: он возвращался от Бориса Ивановича с разрешением на завтрашний рейс, и сложенная бумага так и осталась у него в руке.
Я сел на перевёрнутый ящик, в плече отдалось.
— Двадцать третьего ты ушёл с Каменного утром, а вернулся только к вечеру. Где был?
— В деревне к югу, у отцовой сестры. Часа три ходу.
— Зачем?
— Звал их на север. Японцы ближе с каждым днём, а у тётки внуки.
— Позвал?
— Не пошли. Тётка сказала, что дом не бросают.
— В ту ночь Купец пришёл на двор и увёл троих.
— Знаю. Назавтра я переводил господину Лю, когда он рассказывал вам о плате Купцу.
— Двадцать седьмого опять на юг. С полудня до темноты.
— Носил тётке деньги на подводу. Она передумала.
— Чьи деньги?
— Мои. — Павел чуть поднял подбородок, и ямка на нём стала глубже. — Вы платите господину Лю, господин Лю платит мне. Других денег у меня нет.
— А назавтра японец знал, сколько у меня солдат.
— Что знал японец, я не знаю. Я знаю, что сказал Купец. Я вам это перевёл.
— Купца я слышу твоим голосом. Что он говорил на самом деле, знаешь ты один.
— Он сказал: ищи у себя. — Павел не отвёл глаз. — Будь я тем, кого вы ищете, Михаил Викторович, этого вы бы от меня не услышали.
— Услышал бы. Рядом стоял Лю Шэн, а Лю Шэн понимает Купца без тебя. Соврать при нём ты не мог.
— Тогда господин Лю — свидетель, что перевод был верен.