Тут я почувствовал удушливо-сладкий аромат, и между нами протиснулась мать Насти.
— Ну, что тут у нас? — она прищурилась, вглядываясь в список.
— Я поступила, мама! — радостно объявила Настя.
— Я в тебе нисколько не сомневалась, хотя вряд ли дело только в тебе, — без особой радости ответила мать. — Все-таки наша фамилия довольно известна, чтобы ее игнорировать или занижать оценки тем, кто ее носит. Поехали домой, устроим сегодня званый ужин.
Она взяла дочь за руку и повела к выходу. Я услышал, как Настя попросила разрешения пригласить в гости новых друзей, но мать грубо оборвала ее, ответив, что в дом можно приглашать только проверенных людей с известными фамилиями. Да уж, тяжело жить с такой матерью.
Я уже двинулся в сторону выхода, когда услышал за спиной голос:
— Степан Устинов, это вы?
Обернувшись, увидел того самого мужичка, с которым разговаривала мать Насти.
— Да, а что такое?
— Пойдемте за мной, — он развернулся и двинулся по коридору в левое крыло здания.
Я пошел следом, не понимая, кто это такой и что ему нужно.
— Вас Мелехин ко мне отправил? — предположил я.
Мужичок кивнул.
— Что ему надо? Хочет уговорить добровольно покинуть академию или намерен угрожать?
— Я ничего не знаю. Мне велено вас привести, — бросил он через плечо и подошел к узкой двери, которая, скорее всего, была кладовой.
Он прошел внутрь, в полутьму. Я заглянул и понял, что ошибся. Это не кладовая, а архив. Много-много разных стеллажей, сверху до низу заполненных документацией. Зачем Мелехину потребовалось привести меня сюда — непонятно.
— Куда идти-то? — спросил я и двинулся между полок, высматривая моего провожатого.
— Сюда! — крикнул он откуда-то издали, и я пошел на звук его голоса.
Кирилл Иванченко сразу обратил внимание на мужчину с эмблемой академии на груди, но явно не в той форме, которую на заказ шили для работников. Делая вид, что занят только полом, он приблизился к нему вместе со шваброй и мельком взглянул в лицо. Он его не узнал, но глаза… Эти глаза он уже где-то видел. Но где?
Он продолжил протирать пол, но то и дело поглядывал на мужчину, который не обращал на него никакого внимания, лишь в напряжении смотрел на лестницу. Всего несколько минут назад все поступающие поднялись на второй этаж.
Домыв пол, Кирилл отлучился в кладовую, а когда вернулся, мужчины уже не было. Взяв влажную тряпку, корреспондент принялся проходиться ею по подоконникам, когда увидел, как тот самый незнакомец вышел из архива и как ни в чем не бывало снова вернулся в вестибюль.
Кирилл заподозрил неладное. Он дождался, когда мужчина отошел к высокому окну, и юркнул в архив. На первый взгляд ничего не изменилось, все те же полки, кипы пыльных бумаг и тяжелый спертый запах. Однако Иванченко понимал, что не просто так незнакомец заходил сюда, и решил спрятаться и посмотреть, что будет дальше.
Время шло, но ничего не происходило. Он даже успел задремать в углу за наваленными старыми бумагами, когда услышал голоса и скрип двери. В архив зашли двое, однако Кирилл ничего не видел и не мог расслышать слов. Набравшись смелости, он вышел из укрытия и на носочках пошел на голоса, прячась за стеллажом с перевязанными подшивками старых газет.
Рачков предвкушал скорое избавление от надоевшего Устинова и вел его прямо к тому месту, где спрятал свое оружие и где его крики никто не услышит.
— Куда идти-то? — услышал он голос врага.
— Сюда! — ответил наемник и вытащил из-под бумаг длинную шпагу, которую удалось спрятать под сюртук и пронести сюда.
Он уже предвкушал, как сделает одно резкое точное движение, и сердце Устинова перестанет биться на острие оружия.
Послышались шаги, Рачков напрягся, спрятавшись за стеллажом.
— Еще чуть-чуть, — прошептал он, а следом, услышав очередной шаг, выскочил в проход и сильным ударом вонзил шпагу в грудь юноши. Как раз туда, где находится сердце. В этот раз он точно не промазал…
Глава 20