— Настюша, ну где ты ходишь? Я уже вся на нервах, — с укоризной проговорила она, подошла к девушке и чуть приобняла ее, едва коснувшись губами щеки. — Ты уже сдала или еще не заходила?
— Сдала, мама, — ответила Настя, смутившись от проявления нежности матери. — Кстати, познакомься: это Степа, а это — Федя, — она ткнула в нас по очереди пальчиком. — Ребята тоже поступают.
— Здравствуйте, — женщина придирчиво оглядела нас, когда мы поздоровались в ответ. — Можно узнать ваши фамилии?
— Мама, зачем тебе их фамилии? — возмущенно воскликнула Настя. — Не все ли равно, с кем я общаюсь?
— Ты знаешь мое мнение на этот счет. Каждого человека формирует его окружение. Я не хочу, чтобы ты общалась со всяким сбро… — тут она осеклась, наигранно покашляла в ладонь и, взяв дочь под локоть, увела в сторону, что-то нашептывая на ухо.
— Ну вот и определилась наша дальнейшая судьба, — невесело усмехнулся Федя. — Как обычно, все разойдутся по группкам. Одни — богатые наследники из великих родов — будут заносчиво задирать нос и тыкать во всех своими золотыми часами и бриллиантовыми запонками, другие — умники, которые всегда все знают и считают остальных дураками и бездарями, а третьи — всякий сброд, как сказала эта неприятная мадам.
— К какой группе ты себя относишь? — спросил я.
— К сброду, конечно, — невесело улыбнулся он. — Я из небольшого городка. Мои родители обычные доктора в больнице. Отец работает в стационаре, а матушка ездит по вызовам. Зарабатывают они мало, хотя целый день пропадают на работе и даже по ночам ходят к тем, кому плохо.
— Не переживай, я тоже буду в твоей группке, — я приободряюще хлопнул его по плечу.
Вскоре на лестнице появился Вавилов с листом бумаги в руках. Присутствующие будто по мановению невидимой руки вмиг поспешили к нему. Ассистент неспешно спустился, подошел к стене и прикрепил острой булавкой лист к доске. Это был список поступивших.
Что тут началось: шум, гвалт, толкотня.
— Эй, дайте пройти!
— Погоди, я сам еще себя не проверил!
— Кто наступил мне на ногу?
— Да не толкайся ты!
— Не давите. Вы меня совсем раздавите!
Я решил подождать, когда толпа схлынет обратно, и, привалившись плечом к колонне, наблюдал за происходящим.
— Степа, ты уже смотрел? — ко мне сзади подошла Настя.
— Нет, и тебе советую не лезть туда — опасно, — предостерег я, но не смог сдержать улыбки, глядя на то, как с виду интеллигентные юноши превратились в петушков, сражающихся за место рядом со списком.
— Ты извини, — несмело сказала она.
— За что? — удивился я.
— За маму. Она всегда оценивает людей по достатку.
— Не стоит за нее извиняться. Ты ни в чем не виновата, а взрослых людей нет смысла переделывать. Они костенеют в своих убеждениях.
— Так и есть, — печально вздохнула она и бросила взгляд на мать, которая разговаривала с каким-то тщедушным мужичком.
— Пошли, пора, — Настя взяла меня за рукав и потянула к стене с объявлениями.
Я послушно пошел за ней, протискиваясь между людьми. Кое-кто из поступающих разочарованно шел к выходу, кто-то хвастался итоговым баллом и тем, что с этого момента его можно считать студентом.
— Степа, смотри! — радостно воскликнула Настя, которая первой подошла к списку и ткнула пальцем на вторую строчку. — У тебя двенадцать баллов!
Я встал рядом с ней и увидел свое имя, выведенное аккуратным почерком сразу под молодым человеком по фамилии Ярушин, который занял первое место с тринадцатью баллами. Неплохо, совсем неплохо. С таким баллом меня точно возьмут, и никакой Мелехин не сможет помешать.
— А ты где? — спросил я, пробегая взглядом по строчкам.
— Вот здесь, — ткнула она пальцем. — Одиннадцать баллов. Получается, что за естествознание я получила четверку, как и думала.