— Мам, ты бы ее видела. Она на меня вообще не взглянет.
Я вспоминаю вчерашнюю встречу с начальницей. Стройная, ухоженная, красивая женщина с холодным взглядом. Рядом с ней я буду выглядеть нелепо даже в новом костюме.
— Да что ты такое говоришь? — возмущается мама. — Ты мое сокровище! Я всю жизнь тебе посвятила. Ты самый хороший, добрый и умный. Ты лучший, сынок!
— Спасибо, конечно, но…
— Никаких «но»! Ты просто себя не видишь. У тебя прекрасные глаза, благородное лицо, замечательная улыбка.
— И живот.
— У тебя нормальное мужское телосложение!
— Я вешу сто двадцать килограммов.
— Потому что ты крупный. Весь в дедушку.
— Мам, Каролине Эдуардовне не нужен ее толстый секретарь. У нее четверо взрослых детей. Она серьезная деловая женщина.
— Тем более! Дети выросли, муж умер. Теперь она одна, вот и ищет себе молодого.
— Да не нужен я ей, успокойся.
— Ты сам себя недооцениваешь! — Мама всхлипывает. — А она сразу разглядит, какой ты замечательный. Сначала попросит кофе, потом задержаться после работы. Затем пригласит в кабинет, закроет дверь и…
— Хватит!
— Я не отдам ей тебя! — патетически восклицает мама, а потом начинает рыдать навзрыд.
Я снимаю пиджак и сажусь рядом.
— Мам, перестань. Ничего страшного не произошло.
— Для тебя не произошло! А я чувствую, что эта работа добром не кончится. Давай мы тебе другую работу найдем.
— Ты даже не знакома с Каролиной Эдуардовной.
— И знать не хочу!
Мама начинает плакать еще громче. Потом жалуется, что у нее кружится голова, темнеет в глазах и колет в груди. Я приношу тонометр, несколько раз неправильно застегиваю манжету из-за трясущихся рук и наконец измеряю ей давление.
Цифры оказываются высокими.
— Вот видишь, до чего ты мать довел, — шепчет она.
— Ложись и не разговаривай.
— Как же мне не разговаривать, когда единственного сына у меня отнимают?
Я приношу воду, открываю окно и снова измеряю давление. Оно не снижается. Мама бледнеет и продолжает тяжело дышать, поэтому я пугаюсь и вызываю скорую помощь.
Пока ждем врачей, я сижу рядом с ней в тесной рубашке и новых брюках. Галстук валяется на полу, пиджак висит на спинке стула, а ботинки так сильно сдавливают пальцы, что ноги начинают неметь.
Мама держит меня за руку и время от времени повторяет:
— Ты просто себя недооцениваешь, Гриша. Ты еще не знаешь женщин.
Я ничего не отвечаю. Только вздыхаю и снова смотрю на тонометр.