Когда закрывала магазин, Вовка вызвался подвезти меня, но я настояла на прогулке, и парень нехотя, но все же согласился. Вообще странно было видеть его – особенно после того, что на выпуске одногруппников даже не появился. К чему восстанавливать никому не нужные старые связи? Я, признаться, совершенно не понимала.
– Так что тебе нужно–то, Вов? – не желая ходить вокруг да около, спросила я.
– Соскучился, – повторил он заученную фразу. Мы как раз вышли в парке на довольно широкую открытую площадку. Мне показалось, что солнце подмигнуло короткой радугой. – Тяжело такие вещи говорить, Майка…
– Ну, чего уж там, на правах человека, научившего меня целоваться, говори, – милостиво позволила я.
Он посмотрел на меня другими глазами:
– А ты изменилась. Даже больше нравиться мне стала, Май.
– Ну, так где ж ты был все те пять лет, что я тебе нравилась? – усмехнулась я горько. Еще один страдалец на мою голову выискался!
– Ну, я ж ни одной юбки не пропускал, – понурился молодой человек. – Куда тебе такой нужен–то был?
– Думаешь, сейчас что–то изменилось? – покачала я головой.
А ведь у Вовки глаза зеленые, наглые, бесстыжие. Они живо напомнили мне другие – похожие, но вместе с тем родные и бесконечно далекие. И пусть был Вовка жгучим брюнетом, я, глядя на него, вспоминала совсем другого.
– Май, а может, попробуем? – с надеждой спросил он, беря меня за руку. – Не могу тебя забыть. Ты нежная такая, уютная. Родная.
Я аккуратно, но непримиримо руку высвободила:
– Может, и попробовали бы, Володя. Но уже не в этой жизни.
– Ты же свободна, – обиделся одногруппник, делая резкий шаг ко мне и заставляя отскочить в сторону. Ох, не нравилось мне его поведение… – Чего тогда ломаться, Майка!
– Эвона, как ты заговорил, – протянула я, пытаясь не показывать страха. Да, пора было признать: прогулка в опустевшем парке была не самой лучшей моей затеей.- А раньше так красиво ухаживал. Приперло, поди, а, Володь?
Он как–то неадекватно отреагировал на мою подколку. Схватил за плечи, начал трясти:
– Не смей так говорить!
Я рассмеялась. Страх почему–то исчез, на смену ему пришло ощущение абсурдности происходящего. Я? Здесь, в парке? Со старым знакомым, о котором почти ничего не помню? Нет, тяжело было поверить. Или я сходила с ума. Оттого–то и вкладывала в свой смех все, что в данный момент ощущала.
Вовка выпустил меня из захвата:
– Не сходи с ума, Майя! Я всего–то поговорить хотел.
Но меня было не остановить. Из глубины души вырвалась давно скрываемая агрессия, и смеяться я стала зло и обиженно. Заговорила в пустоту, отчего спутник мой, наверное, начал считать меня сумасшедшей:
– Ну что, Мастер, нравится тебе твое одиночество? Нравится, что вышвырнул меня из своего мира и остался там, гордый и неприступный? Нравится, скажи мне, чучело ты огородное? А то, что свою женщину тут домогается всякий, кому не лень, значения уже не имеет? Ты сволочь, Эль–Сириан! Таких, как ты, ни разу в жизни еще не встречала! Я пять месяцев молилась о том, чтобы ты хоть как–то подал о себе весточку, а ты сидишь в замке и напиваешься?! Вот что, ленивая скотина: мне надоело быть одной, слышишь? Мне надоело быть беззащитной и слабой! Я хочу, чтобы ты вновь стал моим Мастером!
В небе прогремел гром. Подняв глаза, я с замирающим сердцем увидела то, о чем уже и мечтать не могла. Вовка, ошеломленный моей странной речью, сделал очередную попытку приблизиться, но меня уже было не остановить. Голос изменился, приобретая повелительные нотки. Моя магия вновь бушевала внутри волной негодования.
– Я приказываю тебе, Мастер Ключа, явиться передо мной! Бросай все свои дела и немедленно приходи сюда!
Радужный луч рассек пространство парка пополам. Рухнул прямо между нами с Вовкой, а когда исчез, передо мной оказалась знакомая широкая спина, прикрытая белой рубахой и кожаным жилетом.
– Вызывала, родная? – насмешливо обернувшись, спросил самый романтический из всех гадов.
– Только этим и занималась последние пять месяцев, – сварливо отозвалась я.
– А у нас целых четыре года прошло, представляешь?
И тут я заметила перемены в его лице. Потухший взгляд, морщинки в уголках рта…он тоже тосковал по мне! Тоже!
Не дожидаясь распоряжений, Эль–Сириан, прищурившись, взглянул на оторопевшего Вовку: