Адъютант переложил стек под другую руку.
— Ваши станционные дела, поручик, меня не касаются. Генерал ждёт поезд к полудню.
— Петров со своими пройдёт перегон пешком до Чёртова моста. К вечеру будет ясно.
Однажды в той жизни мне прислали из управления схему пропуска поездов в объезд крушения, красивую, в три краски, с минутами на каждом раздельном пункте. Старый машинист, который возил по этому участку щебень, когда я ещё ходил в школу, посмотрел на неё и сказал, что по картинке не поедет, пусть ему сперва покажут путь. Мы прошли с ним весь объезд пешком и почти в самом конце нашли лопнувшую накладку, которой на схеме, понятно, не было. Схему я потом повесил у себя в кабинете под стеклом, а машинист до самой пенсии здоровался со мной первым.
— К вечеру, — повторил адъютант. — У Дашичао дерётся армия, поручик.
— Поэтому и не пошлю туда единственную на участке машину по пути, которого с ночи никто не видел.
Он посмотрел на базу, на кухонный вагон в хвосте, на раненых, которые сидели и лежали у рампы под брезентом в тени, и снова на меня.
— Вы просто не хотите отдавать машину.
— Не хочу. — Я вернул ему листок. — Машина на участке одна. Уйдёт она на юг — на Каменном останутся раненые, которых не взял ни один попутный, рабочие, кухня, команда и весь запас участка. Попутные идут набитые, санитарного вчера не было весь день. Одним поездом всех отсюда не увезти, а за остальными второй раз прийти будет некому.
— Машину вернут к вечеру.
— Кто её отпустит из Дашичао? Вы?
Адъютант помолчал.
— Это решит генерал.
— Вот, — сказал я.
— Под Дашичао тоже раненые.
— Дашичао — станция, через неё идёт вся дорога. А своя машина у Каменного одна, вот эта.
Я кивнул на машину, и Белов на подножке выпрямился, будто кивнули на него. Адъютант вынул записную книжку и раскрыл её.
— Хорошо. Я доложу генералу, что поручик Ладыгин отказался исполнить приказ и готовит отход, когда армия стоит. Сдайте оружие, поручик. Вы поедете со мной.
Фамилию мою за два дня записывали уже во вторую книжку. Если так пойдёт и дальше, в штабе её скоро будут знать лучше, чем Каменный, которого на штабной карте нет.
— Яков, вы бы отошли от регулятора, — тихо сказал в будку Белов.
Корнеев шагнул вперёд.
— Поручик Ладыгин подчинён мне. — Говорил он негромко, но у рампы его слышали все, кто хотел. — Задержку отправки до проверки пути подтверждаю я. Запишите и мою фамилию: Корнеев, капитан. Генералу так будет удобнее: хоть одна фамилия ему знакомая.
— Вы понимаете, что берёте на себя?
— Понимаю. Привычка у меня такая. Дурная.
— Тогда о вас обоих будет доложено. — Адъютант захлопнул книжку. — А поручика я всё равно забираю. Приказ генерала не исполнен у меня на глазах.
— Позвольте, господа. — Зубов подошёл, развязывая тесёмки папки, и вынул бланк. — Я человек посторонний, в движении поездов ничего не смыслю и ничего здесь не решаю. Я только читаю чужие бумаги. Вот, извольте, вчерашняя.
Он подал бланк адъютанту двумя пальцами.
— Знаки верные, все до одного, подпись по форме. Машину Каменного с рабочими платформами — в Дашичао, платформы освободить на месте. На два запроса отзыва нет, телеграфистка так и надписала, видите: «К исполнению не принято». А ночью тот, кто это посылал, пришёл к складу с керосином посмотреть, исполнили или нет. — Зубов подождал, пока адъютант дочитает. — Если сегодня поручика увести под арест, а машину отправить на юг, вчерашняя бумага всё-таки дойдёт. На сутки позже, зато с вашей подписью.
Стек у адъютанта под мышкой опустился.
— Поручик у меня под надзором, — тем же мягким голосом продолжал Зубов. — Посадить его, если понадобится, я сумею сам, оснований у меня на это больше, чем у вас. Но сейчас он нужен мне здесь, при его машине и на виду. Под арестом к нему никто не придёт. — Он уже писал что-то на крышке папки, на отдельном листке, потом вложил листок с бланком в конверт и подал адъютанту. — Бланк передайте генералу, с моей запиской. Ленты к нему останутся у меня.