Пассажиров в автобусе было немного. Пара сонных мужиков, женщина с авоськой и кирпичиком белого хлеба в ней… в авоське, не в женщине… старушка с букетом красных тюльпанов на коленях и какой-то парень в мятой рубашке, всю дорогу упрямо смотревший в пол с таким видом, будто вчера он отмечал День международной солидарности трудящихся особенно солидарно…
Автобус дёрнулся, неторопливо вырулил от остановки и покатил по мирному майскому Орлу, который я вроде бы знал с детства, но сейчас узнавал с трудом. За окном проплывал тихий, непривычно чистый город с мокрыми после поливочной машины улицами, над дорогой красовались аккуратные красные растяжки и праздничные транспаранты, а на столбах висели парадные портреты дедушки Ленина.
Да уж… Город-герой Орёл был тот же самый, но будто совершенно другой — без забитых под завязку пластиковыми стаканчиками мусорных урн, без натыканных на каждом углу ларьков из моего времени, без рекламных плакатов на каждом здании и на каждом придорожном билборде. Я не говорю, что это плохо… Просто иначе…
Мы проехали площадь, на которой в двухтысячных воткнут стеклянную многоэтажку с банком, аптекой и вечной пробкой у входа, улицу Ленина, которая в моём детстве уже была переполнена иномарками, натыканными у обочины, свернули на светофоре и неспешно покатились дальше…
Я откинулся на дерматиновую спинку сиденья и задумчиво нахмурился. Как мне всё это провернуть? С чего вообще начинать? Если я прямо сейчас заявлюсь в отдел и укажу пальцем на место, где лежит тело, которое ещё никто не нашёл, меня же первого и закроют в камеру как главного подозреваемого. В восьмидесятых у советского следствия логика была простая — кто нашёл, тот и убийца. Ну или как минимум соучастник. В общем, в лоб не выйдет. Нужно действовать хитрее, и при этом не подставиться самому.
Но главное даже не в этом. Тело в лесу возле железнодорожного вокзала всё равно рано или поздно найдут. Мне нужно навести коллег на след настоящего преступника ещё и потому, что я точно знал — за убийство девушки посадят какого-то бедолагу-ханурика, оказавшегося не в то время и не в том месте, и с чистой совестью закроют дело. В то время как настоящий убийца ещё десять лет будет расхаживать на свободе. Да уж, задачка. И мне нужно её решить и всё исправить…
Автобус затормозил с противным скрипом тормозных колодок, и я едва не клюнул носом в спинку сиденья передо мной. Выглянул в окно, узнал остановку «Центральный рынок», торопливо поднялся со своего места и через секунду вылетел из автобуса через заднюю дверь. На мгновение замер, стоя прямо посреди тротуара и растерянно глядя по сторонам, и непроизвольно улыбнулся. Это всё и правда выглядело нереально и забавно одновременно.
Тот самый рынок, который я хорошо знал, только вместо металлических павильонов моего времени здесь тянулись деревянные лотки и стояли бабки с вёдрами, полными цветов. У входа стояло три металлических шкафа с надписью «ГАЗ-ВОДА», мужики на разложенных газетках торговали свежепойманной рыбой, а чуть в сторонке со скучающим видом переминался с ноги на ногу милиционер, присматривающий за порядком…
Я хмыкнул, покачал головой, пропустил вперёд старушку с тюльпанами и двинулся через рынок наискосок…
В пятницу утром рынок гудел. Дачники торговали рассадой, бабульки выкладывали на прилавки банки с соленьями, сушку, орехи, какие-то узелки с семенами, свежий лук, чеснок и укроп. Молодая женщина в платке спорила с продавщицей из-за курицы, а рядом двое пацанов крутились возле ящика с огурцами, явно прикидывая, можно ли утащить парочку или всё же не стоит…
Я прошёл рынок насквозь, вышел с противоположной стороны и двинулся по неширокой, окружённой со всех сторон высокими тополями аллее в сторону Гуртьева. Через десять минут извилистая аллея вывела меня к хорошо знакомому мне зданию УВД, и я невольно замедлил шаг…
Да уж… Такое впечатление, что за сорок с лишним лет здесь почти ничего не изменилось. Разве что деревья в моём времени стали заметно выше, а фасад обшили дешёвым безвкусным сайдингом, налепили кондиционеры, камеры и прочую современную дрянь, от которой любое старое строение выглядело не обновлённым, а скорее осквернённым.
Сейчас же здание УВД из красного кирпича с высокими окнами, массивной дверью, колоннами и остатками лепнины выглядело более строго и заметно солиднее, чем его пластиковая подделка в будущем…
Я глубоко вздохнул, пытаясь унять непонятно откуда взявшийся мандраж, вытер о брюки слегка взмокшие ладошки и решительно шагнул внутрь, ощущая себя каким-то шпионом в чужой личине. Хотя, отчасти это так и было…
А вот внутри всё было примерно так, как и в моё время — стёртый до дыр пол, стены, покрашенные казённой зелёной краской на высоту человеческого роста, запах табачного дыма, мокрой половой тряпки и почему-то побелки.
За стеклом высокой деревянной стойки сидел дежурный в лейтенантских погонах, лениво помешивая чай ложкой в гранёном стакане с тяжёлым металлическим подстаканником, явно умыкнутом из улик по делу об ограблении поезда, ну или на крайний случай подаренным знакомой проводницей.
— О, Соколов! — сделав глоток горячего чая и заметив меня на входе, оживился дежурный. — Привет, женатик!
— Привет, — кивнул я, неторопливым шагом приблизился к стойке и небрежно опёрся локтем о край деревянной столешницы.
— Ну как жизнь женатая?
— Да ничего так… Живой пока, — пожал я плечами.
— Пока! — довольно хмыкнул лейтенант. — Это ты правильно сказал. Моя первый год такая лапочка была… Коля, хочешь жареную картошечку? А может тебе лапшичку домашнюю отварить? А что ж у тебя рубашечка не выглажена? — писклявым голосом, явно кривляя свою жену, произнёс он и досадливо махнул рукой. — А сейчас… Сам свари! Сам погладь! Не беси меня, Николай!
— Да уж, — сочувственно вздохнул я.
— Угу… Слушай, Соколов… — прищурился дежурный. — А расскажи анекдот, который я ещё не слышал, а я тебе за это хороший наряд на сегодня выпишу. Только не про Чапаева, Винни-пуха и не про Крокодила Гену, — торопливо добавил он. — Про них я все анекдоты уже наизусть знаю.
— А хороший наряд — это какой?
— Ну… — лейтенант на несколько секунд задумался и сделал неторопливый глоток чая из стакана. — Могу в центр отправить, будешь целый день на девчонок глазеть. Ну или в парк — посидишь на лавочке в тенёчке, попьёшь газировки… Ну или куда сам захочешь.
— На вокзал? — закинул я пробную удочку.
— На вокзал? Железнодорожный? — удивлённо глянул он на меня. — На кой он тебе? Торгашей по перрону гонять?
— Да я там у одной тётки пирожки как-то брал… Никогда и нигде больше таких вкусных не пробовал, — не моргнув глазом, соврал я.
— Ладно, дам я тебе наряд на вокзал… Если рассмешишь меня, — добавил он и хитро прищурился…
— Хорошо, девица-несмеяна… — усмехнулся я. — Слушай…