Он не замешкался ни на долю секунды — секундомер это подтверждал, — пнул тапки и перекувырнулся через спинку дивана. Приземлился на подушки с мягким отскоком, который тут же вернул его на ноги — уже с парой черных боксеров в руке.
Удобно, что корзина с чистым бельем стояла прямо там. Хотя мне и стало любопытно, как давно она там находится.
Зак оперся о подлокотник для равновесия, натянул белье до середины бедер, затем длинной рукой за спиной ухватил джинсы. Обе штанины он надел разом и подтянул джинсы и белье вместе.
Мой взгляд был приклеен к стремительно растущим цифрам.
— Двадцать пять секунд, — предупредила я.
Он натянул через голову белую футболку. Я уделила целую миллисекунду сочувствию своей будущей версии, которой больше никогда не доведется увидеть этот пресс.
— Тридцать три секунды, — сказала я.
Он просунул руки в красную фланелевую рубашку в клетку. Когда пальцы потянулись к вороту, словно он собирался застегнуть эту чертову рубашку, у меня вырвался тихий стон отчаяния. Он рассмеялся.
— Да шучу, милая.
Когда я четко сказала:
— Тридцать девять секунд, — он уже натягивал шерстяные носки.
Он сунул правую ногу в один потертый ковбойский сапог у двери, затем уперся боком в стену и взялся за левый.
— Стоп не жми. Еще одна вещь.
— Пятнадцать секунд осталось, — в голосе звенели нервы.
Зак запустил руку в беспорядок из курток и шапок на стене и вытащил кожаный ремень с блестящей красной пряжкой. Он с грубой сноровкой продел ремень в шлевки джинсов — у меня пересохло во рту. Его пальцы были такими ловкими. Металл звякнул о металл, когда он застегнул пряжку.
— Время.
Я нажала стоп.
— Пятьдесят восемь секунд.
Его самодовольная ухмылка могла бы растопить снег.
— Ну надо же. И ровно восемь.
Он упер руки в бедра, и мой взгляд последовал за ними, уткнувшись в кошмар под названием пряжка от ремня между ними. Это был прямоугольник из вишнево-красной эмали размером с мой кулак. Золотыми блестящими буквами на нем красовалось слово ОСЕДЛАЙ, а под ним — ковбой на вздыбленном бронко.
Я задумалась, сколько женщин приняли это приглашение. Не то чтобы мне было важно. Но задумалась.
— Поехали, милая, — сказал он, открывая дверь и пропуская меня вперед. — Не хочешь же ты объяснять своему швейному клубу, что опоздала, потому что пялилась на мой пах.
— Я не пялюсь, — прошла я мимо с уничтожающим взглядом. — Я ослепла. Мои глаза так потрясены твоей пряжкой, что подняли бунт.
Он хмыкнул.
— Я бы обиделся, но, судя по тому, что на тебе надето, можно предположить, что ты не знаешь, о чем говоришь.
Я открыла машину, хмуро глянув на себя.
— И что не так с тем, что на мне надето?
— Да ничего. Просто скажи, где портал в тысяча восемьсот пятьдесят второй. Не хочу случайно в него провалиться.
— Мне нравится моя одежда. Она удобная.