Сыновья черных песков (книга первая): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Эй, беглец, рассказывай, в какие края тебя занесло. Не пойму только, что плохого сделали тебе отец и мать, за что ты их бросил… — и бай с усмешкой притронулся к бороде.

Из-за спины Акибая появился Караяпбан и, не дав Алагезу ответить, затараторил:

— Мудрые слова сказал Акибай! Сын, который бросил родителей, никому и никогда не сохранит верности! Но если тот, кто называется отцом, не выполняет своего долга, что спрашивать с сыновей?

Встретив острый, непримиримый взгляд Алагеза, казий тут же пожалел о неосторожно слетевших с языка словах, которые, конечно, тут же дойдут до Мерхемеда-ага…

Акибай не счел нужным вступать в разговор и пошел к другим навесам. Едва его папаха появилась среди стригалей, как над всем стойбищем разнеслись голоса:

— Самый свежий чал — баю-ага!

Тряхнув головой, Акибай коротко кашлянул, и все мгновенно утихло. Из белой кибитки, возвышавшейся над всеми остальными, вышла молоденькая девушка, которая с трудом несла на плече тяжелую чашу. Все тело Алагеза словно пронзило током.

Гырмызы! Тоненькая, как весенний побег акации, она, не поднимая головы, несла деревянную чашу, в которую можно было налить полбурдюка айрана, шла, словно дитя, едва научившееся ходить. И эта девочка должна была стать женой бая? О, какая буря поднялась в душе Алагеза, ему вдруг так захотелось подхватить ее своими сильными руками вместе с этой чертовой чашей, усадить позади себя на горячего коня и умчать куда глаза глядят…

Она все ближе и ближе подходила к навесу, и глаза всех обращались к ней. Ноги ее дрожали и не слушались, а женщины, давно все познавшие, подзадоривали:

— Не бойся, не бойся, веселей переставляй ножки!

— Что же делать? — раздался чей-то голос. — Накинут на голову халат и положат спать с тем, кому продали…

— Ой, душа-ага, брачного обряда еще не было…

Услышав эти слова, Гырмызы споткнулась и остановилась. Наблюдая за невестой как кот, готовый в любую минуту кинуться на свою добычу, Акибай испытывал чувство горделивого довольства.

Когда нежная, изящная, словно изваянная рукой мастера фигурка Гырмызы приблизилась к стоявшим в ожидании мужчинам, лицо ее заливала краска девичьей стыдливости, она спиной ощущала, что женщины смотрят ей вслед и продолжают говорить о ней. Дрожащими руками Гырмызы поставила наконец перед своим хозяином чашу, наполненную белым пенящимся чалом.

Бай поднял двумя руками чашу и, устремив острый взгляд на полыхавшее красное платье своей молоденькой невесты, сделал большой глоток. Он пил жадно, с наслаждением, без передышки, а потом, как пловец, после затяжного ныряния выскочивший наконец из воды, глубоко вздохнул и так рыгнул, что все невольно вздрогнули, даже связанные овцы испуганно зашевелились.

— Да возблагодарим всемогущего аллаха! — возопил Беркели, благоговейно дотронувшись до подбородка.

…Вот ведь как бывает: чал пьет одни, а благодарение аллаху возносит другой.

Утолив жажду — чал так и ударял в ноздри, высекал слезы, — бай поставил чашу, в которой осталась лишь половина напитка. Снова взглянул на Гырмызы, которая стояла в нерешительности, не зная, что прикажет хозяин, и махнул в сторону моллы и казня. Жест его означал: «Пусть не глотают слюни, дай им допить!»

Когда Гырмызы обернулась к Караяпбану и Беркели, ее взгляд на одно коротенькое мгновенье встретился с пронзительным, горящим взглядом Алагеза, который молча стоял у навеса, опершись рукой на столб. Сердце юной Гырмызы тревожно сжалось, голова закружилась. Она и сама не заметила, кому протянула чашу — Караяпбану или Беркели, в голове ее стучали горестные мысли: «О аллах, неужели я родилась лишь для того, чтобы сносить насмешки недостойных и терпеть унижение». На глаза навернулись слезы. Но почему-то эти слезы отчаяния и зажгли в ее душе искорку надежды — ведь юность всегда верит в лучшее. «Алагез… Откуда он появился? Случайно ли он здесь или пришел, чтобы меня увидеть? Возможно, он на что-то надеется? Но какие могут быть надежды, я же сказала ему, что я жена Акибая…»

В эти минуты ей вдруг мучительно захотелось, чтобы казий и молла поскорее возвратили чашу и чтобы бай приказал угостить чалом Алагеза. Да, именно этой малости страстно хотелось сейчас Гырмызы. Но чаша, которую она приняла из рук Караяпбана, была пуста. Желудок почтенного судьи был переполнен, но, чтобы никому больше не досталось байского чала, он через силу высосал все до капли.

Вечером, после того как смолкли голоса детей, затеявших игры посреди села, у порога орочи Мерхемеда-ага раздался сердитый рев верблюда — ясно было, что его, подхлестывая под колени, кто-то укладывает для ночлега. Послышалось и чье-то глухое покашливание.

— Знакомый голос верблюда! — сказал Мерхемед-ага и встал.

— Про верблюда не знаю, а покашливает Мурче-джан! — ликующе воскликнула Шекиль-эдже и сорвалась с места.

В это мгновенье дверь отворилась и на пороге действительно показался улыбающийся Мурче.

Двойной праздник случился в семье Мерхемеда-ага: два сына одновременно приехали в родной дом, увиделись братья после долгой разлуки. Мурче и Алагез с веселым удивлением глядели друг на друга. Шекиль-эдже так и сияла, мысленно благодарила аллаха, что старший сын, самый серьезный и самый суровый из всех троих, так доброжелателен к младшему, так радуется этой неожиданной встрече.

— А как поживает твоя жена, здорова ли? — первым делом спросила она Мурче.

— Оба живы-здоровы, — не очень охотно ответил Мурче.

Шекиль-эдже насторожилась:

— Как так — оба?

— Да сын родился у нас…