Картинки похождений бравого солдата Швейка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В Радомышле Швейк нашел дядюшку Мелихарка и передал ему привет от сестры, что, однако, на того никакого воздействия не возымело. Мелихарек знай себе требовал, чтобы Швейк предъявил ему документы. «Шляются тут разные, с военной службы тикают. Служить им не хочется, а потом прут в округе, что под руку подвернется, — сказал он Швейку напрямик. — А выглядит каждый, чисто младенец невинный!» — «Да уж ладно, прощайте, дедушка!» — «Прощай, прощай, а в следующий раз кого поглупей отыщи!..» Швейк уже давно ушел в темноту, а старикашка все бурчал себе под нос: «А еще говорит, в Будейовице идет, в полк! Из Табора-то! А сам, ирод, сперва в Гораждёвице поперся! Он ведь, шут его дери, вокруг света собрался!»

А Швейк шел дальше лесами. Возле Штекень он повстречался со старым бродягой, который дружески приветствовал его глотком водки. «В военном не ходи, — поучал он Швейка, — подведет под монастырь, не обрадуешься! Путь-то куда держишь?» — «В Будейовице». — «Господи боже! — перетрухнул бродяга, — там тебя в два счета сцапают! Штатскую одежду тебе надо, да чтоб вся драная была. И хромым прикидываться… Со мной пойдешь! Заночуем сегодня у одного пастуха со шварценбергской овчарни, а поутру не спеша тронемся на Водняны. Там загонишь еврею Герману мундир, а штатской одежкой уж где-нибудь по деревням разживемся».

Старый пастух сразу поставил варить картошку и пустился в пространные рассуждения: «Не-е, не-е, не хотит народ воевать, раз государь император на чешский престол не короновался! Коль уж ты, старый хрыч, обещал, так теперь будь добр слово держать! И то сказать, народ — тоже войну заслужил. Ведь от моей баранины нос воротят! Господь бог уже на это глядеть не мог! Прежде, бывало, сюда лезли, чтоб я им барашка из-под полы уступил, а в последние годы все свинину да птицу жрут. А возгордились-то как?! Старый Шварценберг, тот в карете разъезжал, а молодой сморкач все своим автомобилем смрад разводит. Ничего, ничего, ужо господь бог размажет тебе бензин по харе!»

Ночью Швейк встал, оделся и тихонько вышел из овчарни. «Все время вперед! Долг зовет! — сказал он себе. — Должен же я, в конце концов, попасть в Будейовице!» Но по несчастной случайности он свернул на север. Входя в одну деревню и увидев надпись «Село Путим», Швейк воскликнул: «Господи Иисусе! Опять я в Путиме, я ведь уже здесь был!..» Тут из одного домика вышел жандарм и, подойдя к Швейку, сказал всего-навсего: «Далеко ли?» — «В Будейовице, в свой полк». Жандарм саркастически усмехнулся: «А сами от Будейовиц идете. Будейовице-то ваши за спиной остались!» И поволок Швейка в жандармский участок.

В участке вахмистр учинил Швейку перекрестный допрос. «Что вы делали в Таборе на вокзале? — спросил вахмистр; такой уж у него был метод. «Разговаривал с солдатами!» — «А о чем вы с ними разговаривали?» — «Какого они полка и куда едут». — «А не спрашивали вы их, случайно, сколько в каком полку солдат?» — «Нет, это я уже давно знаю наизусть». — «Значит, вы досконально информированы о наших войсках?» И тут вахмистр неожиданно спросил: «Русский знаете?» — «Не знаю», — безразличным тоном ответил Швейк. Вахмистр окинул своих подчиненных победоносным взглядом.

Вахмистр вызвал своего унтера в соседнюю комнату я, довольно потирая руки, провозгласил: «Слыхали? Не говорит по-русски! Тертый калач! Во всем сознался, только от самого главного отпирается. Видели, как я его потопил в лавине вопросов?! Каким дурачком прикидывается, прямо идиотик! К таким особо тонкий подход нужен! Принесите ему обед, это, видно, старший русский офицер, штабной какой-нибудь. Сами понимаете, шпионить русские не пошлют какого-нибудь там ефрейтора! Но какая выдержка у этого человека, а? И ведь знает же, что его как шпиона расстреляют! Стальные нервы! Эх, если бы у нас в Австрии было… а… лучше об этом не стоит…»

«… Но и у вас есть энтузиасты, — восторженно продолжал вахмистр. — Читали в «Национальной политике» про обер-лейтенанта Бергера, артиллериста, который забрался на высокую ель и устроил там свой наблюдательный пункт?! Когда наши отступили, он не смог слезть, чтобы не попасть в плен. Тогда он стал ждать, когда наши отгонят неприятеля. Прошло целых две недели, пока он дождался! И все это время он просидел наверху, на дереве, кормился хвоей и обглодал всю макушку, чтобы не умереть с голоду. Когда пришли наши, он уже настолько ослабел, что упал вниз и разбился насмерть. Посмертно был награжден золотой медалью!»

Вахмистр был типичнейшим австрийским жандармом. Когда «сверху» пришло указание завербовать платного доносчика, вахмистр вызвал общинного пастуха, кретина от рождения, по прозвищу Пепка-Прыгни. У вахмистра с Пепкой-Прыгни состоялся следующий разговор: «Знаешь, Пепка, кто такой старик Прохазка?» — спросил вахмистр. «Ме-е-е». — «Не мекай и помни, что так прозвали государя императора!» — «Гошшудаля импелатола…» — «Молодец, Пепка! Так вот, если от кого услышишь, что государь император скотина, или что войну нам не выиграть, придешь ко мне и скажешь, кто это говорил. А теперь, ну-ка, прыгни!» Когда Пепка прыгнул, вахмистр дал ему две монетки по двадцать геллеров и отправил рапорт в округ, что уже завербовал осведомителя.

Однако на следующий день жандармский участок посетил местный священник, который с таинственным видом сообщил вахмистру, что пастух Пепка-Прыгни ему сказал: «Васе плеподобие, пан вахмистл вчела говолил, что гошшудаль импелатол скотина и войну нам не выиглать. Ме-е-е… Гоп!» Вахмистр приказал пастуха немедленно арестовать, и позднее Градчанский суд приговорил его к двенадцати годам за измену, оскорбление его величества и подстрекательство. На суде в ответ на все вопросы Пепка мекал козой, а после оглашения приговора выдавил из себя: «Ме-е-е, гоп!» и подпрыгнул. За это он был дисциплинарно наказан жесткой постелью в одиночке и на три дня переведен на хлеб и воду.

После обеда вахмистр приказал снова привести Швейка. «Как вам понравился обед?» — «Вполне приличный; разве что капусты могло быть чуть побольше. Мясо было хорошо прокопчено. И чай с ромом опять же пришелся кстати!» — «Это правда, что в России пьют много чая? А ром там есть?» — «Ром всюду на свете есть, господин вахмистр!» — «А что девочки? Красивые в России девочки?» — «Красивые девочки всюду на свете есть!» — «Ишь ты, тертый калач! — подумал про себя вахмистр. — Ведь вон как выкручивается! Но какая выдержка, даже бровью не поведет! Русская военная школа!.. Будь я на его месте, у меня бы уже давно поджилки со страху тряслись…»

Вахмистр уже сочинял рапорт в округ, когда младший унтер, оторвав его от этого серьезного занятия, доложил, что Швейк просится за нуждой. «Bajonett auf! Примкнуть штык! — принял решение вахмистр. — Как бы в этом не было чего другого! Когда он войдет внутрь, встанете за уборной, чтобы он не сделал подкоп через яму!» Сам же вахмистр прихватил с собой служебный револьвер и по дороге сказал Швейку: «Это очень хороший револьвер, семизарядный. Бьет без промаха!» И свой ястребиный взор жандармский вахмистр вонзил в дверь сортира, напряженно при этом обдумывая, в какую ногу ему стрелять, если Швейк вздумает совершить попытку к бегству.

Хуже оказалось другое — из-за Швейка вахмистр и унтер не могли в этот вечер пойти в трактир. Поэтому вахмистр решил, что за пивом будет бегать бабка Пейзлериха. После ужина движение между жандармским участком и трактиром не прерывалось. Когда же в конце концов бабка Пейзлериха появилась в трактире и передала, что господин вахмистр велят кланяться и просят послать бутылку контушовки, любопытство трактирщика лопнуло. «Кто там у них? Да какой-то подозрительный, — ответила Пейзлериха. — Когда я уходила, оба обнимали его за шею, а пан вахмистр приговаривали: «Ах, ты мое золото славянское! Шпиончик ты мой маленький!»

Когда уже было далеко за полночь, унтер-офицер спал, оглушительно храпя и растянувшись на топчане, как был в полной форме. Напротив сидел вахмистр с остатком контушовки и обнимал Швейка за шею. По его лицу текли слезы, и он едва лепетал: «Скажи, что в России нет такой контушовки, скажи, чтобы я мог спокойно спать! Признайся честно, как мужчина мужчине!» — «Нету!» Вахмистр навалился на Швейка: «Вот уж порадовал, признался все ж таки! Так и надо на допросе. Если виноват, чего уж там запираться?!» Вахмистр поднялся и, шатаясь, поплелся в свою комнату, где, не раздеваясь, в полной форме, плюхнулся на свою койку и заснул как бревно.

Утром, проспавшись после пьянки, жандармы принялись попрекать друг друга за свои вчерашние речи. Начал унтер-офицер: «Хорошенькие вы вчера вели разговорчики, господин вахмистр! Господин император, дескать, скоро дуба даст, а Вильгельм — тот просто зверюга!» — «А вы тоже хороши! Говорили, что мы против русских — тупицы первостатейные, и кричали «Да здравствует Россия!» И откуда вы только взяли такую чушь, будто Николай Николаевич будет чешским королем?!» — «Этого я что-то не припоминаю», — робко проговорил унтер. «Еще бы вам помнить! Надрызгались, как сапожник, глазки совсем поросячьи сделались, а потом заместо двери полезли в печку!» В караулке воцарилось молчание. Через некоторое время вахмистр проговорил: «А ну, позвать сюда бабку Пейзлериху!»

«Слушайте, бабка, — сказал вахмистр Пейзлерихе, — вчера вы были свидетельницей великого события! Тот солдат — лазутчик, шпион! Ясно, бабушка? Чтобы выведать у него что надо, нам пришлось вести разные разговоры! И все эти разговоры нужны были для того, чтобы войти к нему в доверие, чтобы он признался. И мы своего добились! А о том, что здесь говорилось, бабка, вы никому даже пикнуть не смеете! Это государственная тайна! Сейчас вас приведу к присяге!» — «Пресвятая Мария Скочицкая! И зачем я только этот порог переступила», — сетовала Пейзлериха. Коленки у бабки тряслись, а голос дрожал, когда она, горько всхлипывая, слово в слово повторяла вслух то, что говорил вахмистр.