Картинки похождений бравого солдата Швейка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вернувшись, он многозначительно спросил Швейка: «Швейк, вы знаете, что такое маршевый батальон?» — «Так что осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, маршевый батальон — есть маршбатян! Это, стало быть, мы завсегда так сокращаем…» — «Так вот, Швейк, вместе со мной вы отправитесь с «марш-батяном» на фронт, если вам нравится такое сокращение! Рады?» — «Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, очень! — ответил Швейк. — До чего же будет здорово, когда мы вместе сложим головы за государя императора и его августейшее семейство!»

В купе второго класса скорого поезда Прага — Чешские Будейовице сидели двое: надпоручик Лукаш и совершенно лысый господин в годах. Швейк скромно стоял у дверей. Надпоручик крыл его на все корки. «У нас украли чемодан!.. И вы это говорите так, будто ровным счетом ничего не случилось, паршивец вы этакий!» — «Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, его в самом деле украли. Я как раз шел вам докладывать, что у нас все в полном порядке, а между тем унесли чемодан! Был у нас один мужичок, Нехлеба…» — «Заткнитесь, Швейк! Знаете, что я вас отправлю на губу?» — «Так что осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, не знаю. Вы еще об этом не изволили упоминать», — сказал Швейк мягко.

Надпоручик залязгал зубами, вздохнул и погрузился в чтение «Богемии». Тогда Швейк обратился к лысому господину: «Простите, уважаемый, вы, случайно, не будете господин Пуркрабек?. Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, нормальный человек должен иметь на голове от шестидесяти до семидесяти тысяч волос. Черные, они, правда, бывают пореже… А вот выпадание волос, его будто причиняет душевное потрясение в первые шесть недель после рождения!» В этот момент лысый господин вскочил и с криком: «Марш вон, свинья!» ловким пинком в зад вышиб Швейка в коридор. Плешивый господин оказался генерал-майором фон Шварцбургом, самым свирепым из всех генералов-инспекторов.

После изрядного разноса надпоручик Лукаш вылетел в коридор, чтобы расправиться со Швейком. Заведя его в свободное купе, он торжественно объявил своему денщику: «Швейк, наконец наступил момент, когда вы получите пару таких затрещин, каких свет еще не видывал! Знаете, что это генерал фон Шварцбург?!» — «Осмелюсь доложить, ни о каком генерале я и понятия не имел. Он ей-богу вылитый пан Пуркрабек. Это просто трагическая ошибка. Вы знаете, однажды, когда портной Гивл ехал по Штирии и наворачивал ветчину…» — «Швейк, — проревел надпоручик, — проваливайте отсюда, не попадайтесь мне на глаза, скотина, идиот!»

Швейк перешел в другой конец вагона, где завязал разговор с каким-то железнодорожником. Для начала он спросил его, как, собственно, обстоит дело с надежностью аварийного тормоза. Один знакомый Швейка по фамилии Гофман утверждал, будто бы эти тормоза никогда не действуют. Железнодорожник принялся объяснять Швейку устройство тормоза, руки при этом у обоих лежали на тормозной рукоятке, и неизвестно как это случилось, кто из них за нее потянул, но поезд остановился. Швейк твердил, что он этого не сделал, не хулиган же он в самом деле! «Это удовольствие вам обойдется в двадцать кров!» — грозился кондуктор. «Дешевле грибов, — рассудительно заметил Швейк. — А то Франта Мличек тоже как-то потянул за такой вот тормоз да так перепугался, что лишился языка!»

После длительных пререканий из-за штрафа, кондуктор заявил Швейку, что будет вынужден ссадить его с поезда и сдать в Таборе начальнику станции. «Идет, — ответил Швейк, — ужасно люблю беседовать с образованными людьми!» В Таборе Швейку в самом деле пришлось сойти, а поезд с надпоручиком Лукашем, безгранично счастливым, что ему, наконец, удалось избавиться от Швейка, запыхтел дальше к Будейовицам. «Не виноват я, люди добрые!» — провозгласил Швейк, обращаясь к толпе, собравшейся на перроне. Один господин вызвался уплатить штраф за солдата, а какая-то сердобольная старушка высказалась: «Опять над служивым понапрасну измываются!»

Затем появился жандармский вахмистр, который выволок из толпы одного пожилого дядю и увел его со словами: «Я вам покажу народ подстрекать! Вы мне еще объясните, что это значит: раз так обращаются с солдатами, то не приходится от них требовать, чтобы Австрия выиграла войну!» Горемычный дядя оказался способным лишь на «чистосердечное признание», что у него мясная лавка у Старых ворот и что он совсем не то хотел сказать. Швейка же между тем один господин отвел в ресторан и угостил пивом. На прощание он еще сунул ему десятку на дорогу и другие расходы. И Швейк, потихоньку потягивая пиво, вспоминал о своем надпоручике.

Швейк беззаботно продолжал выпивать. Потом к нему подсел какой-то венгерский солдат и, разглядывая свой потрепанный кошелек, спросил по-венгерски: «Мадьяр?» — «Я чех, приятель! Не хочешь выпить?» — «Nem tudom, не понимаю!» — ответил венгр. «Не важно, браток, — потчевал Швейк, — пей давай! Пей, пей, мадьярская твоя душа!» Так они весело выпивали уже вдвоем, и Швейку было совершенно наплевать, что тем временем через Табор проходил на Будейовице один поезд за другим. За этим приятным времяпровождением его и застал военный патруль, начальник которого потребовал: «Ihre Dokumenten! Фаши документы?! Я фидеть фас сидеть, пить, ехать нет, фсё фремя пить!»

Это была военная полиция. «Нет их у меня, милок, — ответил Швейк. — Господин обер-лейтенант Лукаш из 91-го полка забрал их с собой, а я застрял здесь на вокзале». — «Was ist das, «милок»? Что это такое?» — спросил фельдфебель старого ополченца из патруля, который, не моргнув глазом, разъяснил: «Милок — это, стало быть, вроде как господин фельдфебель!» — «Документ иметь каштый зольдат, — продолжал фельдфебель, — бес документ ф арест на вокзальный комендатур этот фшивый молодчик! Wie einen tollen Hund, как один бешеный собак!» И Швейка отвели в военную комендатуру таборского вокзала к поручику, имевшему в высшей степени свирепый вид.

«Что вы делали на вокзале?» — «Осмелюсь доложить, господин лейтенант, ждал поезда в Будейовице… Сперва-наперво меня хотели свести к начальнику станции, потому как я был под подозрением, что с помощью аварийного тормоза остановил скорый поезд…» — «Не порите мне тут чепуху!» — разорался поручик. «Так что осмелюсь доложить, скачала у нас увели чемодан, потом — для ясности — я не понравился какому-то плешивому генерал-майору и мне пришлось убраться в коридор. А там меня обвинили, будто я остановил поезд. Ну, а на вокзале, покуда все выяснилось, господин обер-лейтенант укатил, и я остался совсем один, как сирота, и без документов!»

«Почему же вы пропустили поезд?» — «Так что осмелюсь доложить, господин лейтенант, потому что пил пиво кружку за кружкой!» — «Такого осла я еще не видывал, — подумал про себя поручик, — этот тип во всем признается!» И вновь обратился к Швейку: «Послушайте вы, олух царя небесного, вы же дегенерат! Знаете, что это такое?» — «С вашего разрешения, у нас на углу Бойиште и Катержинской тоже проживал один дегенерат, польский граф. Он заметал улицы…» — «Вот что, воловье вы копыто, — прервал его поручик, — возьмите себе билет в Будейовице и чтоб духу вашего тут не было, не то возьму в оборот как дезертира! Abtreten! Кругом марш!» Но поскольку Швейк не трогался с места, поручик заорал: «Marsch hinaus! Вон отсюда! Капрал Поланек, возьмите этому идиоту в кассе билет!»

Не прошло и минуты, как капрал Поланек вновь появился в канцелярии. В приоткрытую дверь из-за него выглядывала добродушная физиономия Швейка. «Чего там опять?» — «Осмелюсь доложить, господин лейтенант, у него нет денег на дорогу. А задарма его везти не хотят, потому как у него нет этих самых… как их… военных документов!» Однако эту сложную проблему поручик разрешил с мудростью, достойной царя Соломона: «Ну и пусть его идет пешком! Пусть его посадят за опоздание! Кто тут будет с ним чикаться?!» — «Ничего не поделаешь, друг, — сказал Поланек в коридоре Швейку, — придется тебе топать до Будейовиц пешком!»

И через полчаса, попив в караулке у солдат кофейку, Швейк вышел из Табора. И черт его знает, как это случилось, но только вместо на юг в Будейовице, Швейк шел все время прямиком на запад. Шел сквозь снега, в мороз, закутавшись в свою шинель, как последний наполеоновский гвардеец. Бодро шагая, он напевал: «Эх, вышел я да погулять по роще по зеленой!» Когда ему надоело петь, Швейк присел на куче щебня на обочине дороги, раскурил трубку и, отдохнув, пошел дальше — навстречу новым приключениям своего будейовицкого анабазиса.

Через некоторое время, Швейк очутился западнее местечка Милевска. По дороге ему повстречалась одна старушка, они мило побеседовали, и бабка отправилась обратно за картофельной похлебкой для служивого. Принесла она ее в горшочке, закутанном в подушку, чтобы похлебка не остыла. «Чижову, касатик, обойди стороной. Жандармы там лютые, чисто живодеры, все дезентиров хватают. Иди лучше на Радомышль, ближе к вечеру все жандармы в трактире. Найдешь там на нижней улице голубой домик, живет в нем дядюшка Мелихарек. Братом он мне приходится. А уж он тебе покажет дорогу на Будейовице!» Старушка осенила Швейка крестным знамением и пожелала ему счастливого пути.

Из Мальчина в попутчики к Швейку навязался старый гармонист, изрядно навеселе. Гармонист принял Швейка за дезертира и все советовал идти вместе с ним в Гораждёвице. Там-де у него дочка, муж которой тоже дезертировал. «Мужа своего она уже два месяца в хлеву хоронит, — уговаривал он Швейка, — и тебя туда сунет. Так до конца войны и отсидитесь. Вдвоем хоть скучно не будет!» Когда же Швейк вежливо отказался, старик взбеленился и подался влево, полями, грозя Швейку, что идет в Чижову доносить на него жандармам.