- Это точно. Мне там жизненно необходим будет кто-то здравомыслящий, с кем можно будет поговорить не о тряпках и веерах. Собирайся!
Он кивнул мне и стал спускаться вниз по изогнутой мраморной лестнице, а я растерянно смотрела ему вслед.
Это был мой шанс избежать судьбы. Шейдар давал мне возможность все переиграть и остаться дома. Вылить злосчастное зелье в унитаз. Оставить всё, как есть. Быть секретарём дракона, его будильником… его подушкой. Засыпать в одной постели, понимая, что рано или поздно это может привести к «неуставным отношениям». Узнать хотя бы так, что это такое – быть настоящей женщиной в руках настоящего мужчины. Даже пусть это продлилось бы недолго, ведь такая как ты, бесцветная Моль, для такого, как он, может быть лишь мимолётным развлечением, не больше.
И всё-таки. Это оставило бы воспоминания, которые грели бы меня потом всю жизнь. Когда всё закончилось бы, я бы перевела ему чёртову книгу и стала ненужной… когда меня вернули бы обратно в библиотеку, к моим пыльным страницам старых томов… вернули бы туда, как прочитанную книгу на полку…
У меня бы остались хотя бы воспоминания.
Я сжала мраморные перила лестницы, провожая Шейдара взглядом, и в глазах слишком ярко вставали образы того будущего, которое могло бы, но не случится.
Уже там, внизу, на самых последних ступенях, он вдруг почувствовал мой взгляд. И поднял глаза. Посмотрел странно. Посмотрел с вопросом, который, непроизнесённый, словно повис между нами.
Этот взгляд ударил меня в самое сердце.
Преступно быть таким красивым.
И таким чужим. Таким «не для меня».
Я опустила глаза, чтобы не дать ничего в них прочесть. Разжала пальцы и отступила в тень. Отвернулась и поспешила вновь, куда шла. В спальню к Шейле, переодеваться в какое-нибудь из платьев, что она накупила для своей новой куклы.
Нет.
Я не отступлю от своего плана. И сделаю всё, чтобы сбежать. Прежде, чем сбудется то будущее, которое я так ярко и остро увидела сейчас. Почувствовала даже в этом взгляде, который этот великолепный, аристократический лорд, которому так идут его кружевные шейные платки и расшитые золотом мундиры на бесконечно широких плечах, бросил мимолётно на меня.
Он ни за что не отпустит просто так вещь, которую считает своей. И которую хочет держать в своей власти.
А я ни за что не поступлюсь своей гордостью. И не стану этой вещью, которая делает то, что ей скажут.
Сегодня вечером я напою тебя отворотным зельем, дракон! Во что бы то ни стало. И буду надеяться, что оно сработает.
И если гадалка не врала, следующую ночь проведу уже в своей собственной постели.
Узкой и жёсткой, пустой, одинокой постели. Где не будет этой живой и вредной грелки, которой вечно некуда девать свои конечности. Которая бурчит, командует и вообще по жизни всем не довольна. Зеленоглазой грелки, у которой такая шикарная, сумасшедшая спина, что к ней хочется прижать озябшие ладони, чтобы согреться. И я лишь каким-то чудом прошлой ночью удержалась, чтобы так не сделать.
Я вытерла ресницы, радуясь, что в этом коридоре нет никого, чтобы увидеть, как я позорно реву.
Гордость – самая бесполезная и самая дорогая вещь на свете.
За неё всегда приходится платить большую цену.
Но я бы никогда не смогла себя снова уважать, если бы сдалась и согласилась отдать её в уплату за возможность побыть собственностью этого дракона ещё хотя бы несколько ночей.
Глава 22
Глава 22
- Не давай ей посмотреть на себя в зеркало, - задумчиво проговорила драконья мать, когда они с Шейлой разглядывали результат своих трудов.
- Почему это? – вспыхнула я. - Я хочу увидеть, вдруг это совсем кошмар и надо срочно всё снять…
- Вот именно поэтому! – Леди Магдалена легонько стукнула меня сложенным веером по кончикам пальцев. Я пыталась выше подтянуть кружево на лифе.
Платье было ужасное!
Узкий чёрный лиф, расшитый серебром, приподнимал мои и так немаленькие округлости до совершенно неприличного состояния. Шнуровка перетягивала талию, я едва могла дышать. В пышной юбке, тёмно-красной, как гранатовые зёрна, было трудно передвигаться и практически невозможно бегать, если бы возникла такая необходимость. Тончайшее прозрачное кружево обрамляло руки и оставляло полностью открытыми плечи.
Я себя чувствовала на одну половину закованной в тяжёлую броню, на другую половину – бесстыдно голой.