Спецкор в ловушке тайн: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Фаршитнес! — беспощадно саданул себя по лбу Гершвин. — Обувь! Я еще грешным делом подумал, в очередной раз отсматривая записи: этот утырок у клоуна, что ли, чапки позаимствовал? Это же надо было такие идиотские сандалеты напялить, красно-зеленые, со светящимися вставками на пятке! При каждом шаге сверкают, как молнии! Ладно бы подросток такую обувку подцепил, но этот таинственный некто явно постарше будет…

Они не заметили, как по другую сторону пляжной ограды подошла и тихо остановилась Ольга Ивановна Федотова, пришедшая после процедур, чтобы окунуться. Весь разговор она не слышала, но по отдельным фрагментам поняла, что дело плохо. И те самые "клоунские" сандалии, жестоко осмеянные горбоносым адвокатом, сейчас светят лампочками у нее на ногах… И когда один из пятерых обернется и заметит ее, а потом — и ее обувь — это вопрос времени.

Очень непродолжительного времени.

Толя Белов и Оля Максимова познакомились в летнем лагере, тогда еще пионерском, оказавшись пионервожатыми. Для них, вчерашних школьников, это была новая ступень в жизни — теперь они уже не дети, а ответственные люди, им доверен отряд, и они должны оправдать оказанное доверие.

Смена в лагере сплотила Толю и Олю. В Орехово-Зуево они начали встречаться, а через год поженились. Пухленькая белокурая хохотушка Оленька и высокий спортивный не по годам степенный Толя были хорошей парой. Вместе они учились в педагогическом вузе. Толя стал учителем старших классов. Оля решила работать с младшими школьниками. Сестра Толи, темноволосая большеглазая Ксюша, стала лучшей подругой Оли. Но вскоре она вышла замуж за парня из Екатеринбурга и уехала с мужем за Уральские горы. Дружба продолжалась по телефону, переписке и позднее — по интернету.

Ольга где-то читала о супругах из Новой Зеландии, которые, чтобы избежать конфликтов, свели общение в семье к необходимому минимуму и гордятся тем, что за сорок лет совместной жизни у них была лишь одна ссора, на заре семейной жизни. Оля и Толя напротив общались много и на разные темы и доверяли друг другу. Каждый старался и высказаться, и выслушать другого человека, и не настаивать на своем мнении, как на единственно правильном.

Анатолий старался помочь неуспевающим ученикам, в отличие от большинства коллег — совершенно бескорыстно, проводил с ними дополнительные занятия, факультативы, советовался, как лучше написать сочинение по "Ночи после выпуска" Тендрякова или раскрыть образ Наполеона в "Войне и мире", не просто пересказав учебник, а имея свое мнение и никогда не снижал оценку, если ученик отвечал не по учебнику. Его огнорчало укоренившееся в нулевые годы отношение к школьной программе, как к чему-то необязательному, устаревшему, а к учителям — как к челяди, с которой можно не церемониться. Он искренне не понимал учеников, которые приходили в школу не учиться, а "потусить", пофлиртовать, выяснить личные отношения, "забить стрелку", пофорсить новыми нарядами или гаджетами… "Как можно плевать на учебу? — искренне недоумевал Толя. — Под свое же будущее мину закладывают!" "Да не переживай ты за них так, — увещевала жена, — им родители и диплом, и место в вузе выскандалят, даже если детка дважды два сосчитать не умеет. Еще лучше нас жить будут… Мне одна родительница так и сказала: "Будет еще моей Индирочке какое-то чмо деревенское в рваных трусах замечания делать; кто она вообще такая, три копейки получает и еще варнякает. Я ей раз пистона вставила и еще добавлю, если снова рыпнется!" Ты таким никогда не объяснишь, что учиться надо ради знаний, а не ради отметок. Вот и не рвись, работай спокойно и не переживай за этих лодырей. Не хотят учиться — пусть. Шишки себе набьют, а не кому-то!" Но Толя помнил главный постулат своего любимого педагога Януша Корчака о том, что чужих детей не бывает, и не терял надежду найти взаимопонимание, пробудить доброе начало и тягу к знаниям даже у самого отпетого лентяя, балбеса или оторвы, которые привыкли на всех смотреть свысока и думать только о личной выгоде. Он рассказывал жене, что одна ученица при обсуждении "Грозы" заявила, что считает Катерину дурой: "На фиг ей этот Борис Григорьевич? Его в любой день дядя выгонит на улицу без копья, и что — идти с ним побираться? У нее муж хорошо упакованный и такой лопух, что его сразу под каблук можно загнать. Свекровь пару раз послать, она и отвянет. У моей сестры свекровь тоже начала возбухать, но сеструха ее живо обломала, тише воды теперь свекровка! А этой терпиле так и надо — мало того, что выбрала лузера, так еще и мужу призналась! Конечно, дура!"

Ольга посмеялась над этим рассказом, а муж был опечален. "У них какое-то перевернутое восприятие, — сказал он жене, — даже не вникают, о чем книга, и всех, кто не о выгоде думает, считают дураками и неудачниками. Кто не стремится всех послать, перекричать, растоптать, называют терпилами, "которых все фигачат". И это печально, Оля. Наташа Ростова и княжна Марья у них — дуры-терпилы, зато Элен Безухова или Жюли Карагина — "а че, нормально пристроились, правильно". Липа "В овраге" у Чехова — "овца", которая "не порвала на месте" Аксинью за Никифора, а Аксинья — "нормально, деловая", а кипятком на Никифора плеснула "сдуру, в неадеквате". И тут же рассказывают историю о какой-то родственнице, которая кого-то избила в ответ на замечание; едва не пришибла кого-то "на стрессняке", обстановку испортила "на психе", а потом "ничего, отошла, извинилась, и все поняли и больше ее не доводят". Преподносят это как норму жизни и чуть ли не пример для подражания. У меня такое чувство, что я и мои ученики говорим на разных языках, как жители разных планет, и кто-то из нас все видит в кривом зеркале…"

Такой была и дочь Олиных знакомых, Влада и Марины Собакиных, Кара. Эта красивая и самоуверенная девочка в беспримесном виде сконцентрировала в себе все те черты характера современной молодежи, которые так огорчали Анатолия Федоровича.

Будущее прогрессивного человечества Карина видела в интернете, лелеяла мечту стать знаменитым блогером, а все, что не приближало ее к осуществлению планов, отметала, как лишнее и ненужное. Начитавшись историй о безграмотных миллионерах, сделавших состояние в блогах и сетевых играх, не знающих толком даже, "когда была война Наполеона с Гитлером и когда Пушкин стрелялся с Лермонтовым в Тамани из-за княжны Мери", Карина была уверена: надо не забивать голову "всяким шлаком". Если человек умеет ставить цель и идти к ней, он ее добьется, не зная даже, когда было Ледовое побоище и чему равен квадрат гипотенузы, а все силы надо бросать на осуществление своих планов. Что она и делала, даже не скрывая презрения к тем, кого считала "неудачниками". В ответ на призыв хотя бы формально соблюдать субординацию в школе, девочка дерзила и изрекала: "А вас мама не учила, что лицемерить нехорошо? Я не умею! Может, научите?"

Владилен и Марина не теряли надежды повлиять на отбившуюся от рук дочку, и когда классный руководитель Карины звонил им с просьбой побеседовать с ребенком, сочли, что Кара "в интернете этом помойном" всякой "блажи" набралась, и лишали дочку гаджетов в наказание за очередную провинность, требуя налечь на учебу. Карина злилась, бунтовала, угрожала и в итоге возненавидела Анатолия Федоровича, считая, что это по его вине она то и дело лишена интернета, телефона и встреч с друзьями и не может даже скачать готовые сочинения и диктанты из Сети, а должна, "как олды", писать их самостоятельно.

Услышав однажды по дороге домой через парк, как Собакина, надрывно всхлипывая и матерясь, обещает подругам, что еще "устроит вырванные годы этому козлине", Ольга сказала мужу: "Брось ты до нее достукиваться, пусть балбесничает. Все равно учиться не заставишь. Она тебя врагом считает. Сама поймет, что ошибалась, когда с метлой в руке окажется, развеются тогда ее грезы о безграмотных богачах из интернета. Пусть плывет по течению, раз так хочет!". Муж ответил: "Будь она в самом деле дубинноголовой, я бы так и сделал, но Карина же неглупая смышленая девочка. И просто жаль, что такой потенциал она пускает по ветру. Может еще и спасибо скажет, поняв, что я был прав…"

Ольга только покачала головой. Идеалисткой, в отличие от мужа, она не была…

Когда Толю арестовали, обвинив в сексуальных домогательствах к той самой Карине, был короткий, но страшный период, когда Ольга поверила навету юной Собакиной, и ужаснулась тому, что двадцать лет жила с человеком, способным на такие гнусности. Она думала, слушая, как убедительно звучит обвинение: не могут же столько людей врать или заблуждаться…

Уезжая с детьми от гонений и общественного презрения на Урал к Ксении, Ольга была в смятении. Значит, эта червоточина в муже сидела давно, просто он умело ее скрывал, прикидываясь честным великодушным человеком. Как хотелось бы, чтобы дети, Леночка и Виталик, не унаследовали эту червоточину! Лена была уже почти взрослой и, на взгляд матери, не имела порочных наклонностей. А младшего, Талечку, Ольга привыкла видеть милым малышом, которого она довольно долго первым делом усаживала в транспорте и замирала над ним, как в почетном карауле, даже если рядом были свободные места. Они умиленно взирала на важно восседающего сына — ("как большой, едет!") — смешно болтающего пухленькими ножками. Пусть теперь он уже перерос ее, носит ботинки 46-го размера и бреется, а телефон забит телефонами девушек — для Ольги Виталик оставался тем же крошкой в шапочке с помпоном, гордо сидящим в автобусе. Он пережил такой стресс, когда на них с Леночкой налетели эти чудовища — отец и брат одноклассницы Карины! Понимая, что это не прекратится (и участковый ясно дал понять, что заморачиваться по заявлениям Беловой не будет), Ольга увезла детей подальше от Орехова-Зуева…

Пересилив себя, она все-таки поехала с Ксенией на долгосрочное свидание в колонию к Анатолию. Изменившийся до неузнаваемости, изможденный, в казенной одежде, муж поклялся ей здоровьем Лены и Виталика, что не совершал того, в чем его обвинили. "Если бы я лгал, я поклялся бы своим здоровьем", — просто сказал он, и Ольгу снова охватил ужас: как она ошибалась, как чудовищно заблуждалась, поверив поклепу Собакиной! Разве плохо она знала мужа, с которым прожила столько лет, что так запросто клюнула на клевету?.. Ольга была полна решимости ждать возвращения мужа из колонии, чтобы загладить свою вину перед ним (пусть даже он об этом не знает), помочь ему, быть рядом…

Но через две недели после свидания из ИТК пришло известие о драке между заключенными в бараке и гибели Анатолия. Ольге не было суждено исправить свои ошибки. Похоже, его сокамерники тоже поверили поклепу и покарали Белова "по понятиям"…

Не удержавшись, Ольга написала Владилену и Марине о последнем свидании с Толей. Пусть хоть задним числом узнают, какая лживая дрянь их дочка. Интересно, как ей живется после того, как она из-за своих любимых гаджетов и тусовок фактически убила человека. Она хоть поняла, что натворила?

Оглушенная, словно заледеневшая Ольга несколько лет жила на автопилоте. Через три слившихся в одну бесцветную полосу года она воспряла, встретив на работе нового заведующего отделом, Геннадия Белова. Второй брак и третий, поздний, ребенок — дочка Яся — помогли Ольге вернуться к жизни. Вышла замуж и уехала в Новгород Лена. Поступил в институт Виталик. Подрастала Ясенька. Проведывая Лену в Новгороде, Ольга узнала об уникальной водолечебнице по соседству, в Старой Руссе, стала ездить туда с Мироном и Ясей, иногда — с Ксенией, дружба с которой сохранилась и осталась такой же прочной. В родной город она больше не приезжала. Узнав от Лены, побывавшей однажды в Орехово-Зуево, как сложились судьбы тех, кто помогал Собакиной оболгать Анатолия и запугивал Лену и Виталика, Ольга подумала: есть на свете справедливость, их сама жизнь наказала, расставив все по своим местам. О Карине ничего не было известно кроме того, что после школы она уехала поступать в Москву и обосновалась там. Ольга думала: может, сейчас юная Собакина улицу метет, моет тарелки в дешевой забегаловке или получает тумаки и окрики от пьяного мужа где-нибудь в Бирюлево или Медведково и из надменной красотки превратилась в огплывшую бабищу с неопрятной "дулькой" на голове и с потухшим взглядом — так ей и надо!

В этот раз Ольга и Ксения отправились в Старую Руссу одни — их мужья не смогли вырваться с работы, а Яся проводила время у Лены в Новгороде, где подружилась с Лениными детьми-двойняшками, приходившимися своей ровеснице Ярославе племянниками…

В санатории Ольга свела знакомство с приятной общительной москвичкой Екатериной, отдыхавшей на курорте с мужем и сыном-студентом. "Вообще-то Ваня мне пасынок, — бесхитростно уточнила Катя, — Миша в первом браке рано овдовел. Но я считаю его сына родным…"

"Наверное, она не предала бы близких людей, — думала Ольга, — не поверила бы поклепу, не бросила бы в беде…"

Они часто пересекались в Питьевой галерее, в процедурном корпусе, бассейне, на терренкуре и спортивной площадке; ходили друг к другу в гости — пить чай…

То, что муж изменяет Катерине, Ольга наметанным женским глазом определила довольно быстро. Она всегда умела подмечать мелкие детали прежде, чем на них обратят внимание другие, и делать правильные выводы.

И тут заявилась любовница Михаила, мужа Кати — длинноногая фигуристая красотка с платиновыми волосами, алой прядью и изобилием стразов на одежде. Увидев ее низко посаженные джинсы и тату на пояснице, Ольга и Ксения подумали: что за дурновкусие!.. Как мог Сазонов, имея такую элегантную и интеллигентную жену, польститься на ярко блестящую погремушку? А потом узнали ее. Да, это была Карина Собакина, та самая ученица, разбившая жизнь Беловым; по ее вине был убит в колонии Толя, а Ольга с детьми вынуждены были уезжать из родного города, как оплеванные. Добилась своего — стала модным блогером, непрерывно хайпует, повышает рейтинг любой ценой, то же высокомерие, тот же апломб: "Я — особенная, я — выше всех!"…

Так же напориста и агрессивна, не считает нужным соблюдать такт и нормы приличия; не таясь, вешается на шею женатому мужчине, а Сазонов — осел, который идет на поводу у этой зубастой щучки…

Собакина тоже узнала Ольгу Ивановну в Галерее, столкнувшись с ней лицом к лицу и вспомнив когда-то брошенные ей в школе в Орехово-Зуево горькие слова увольнявшейся учительницы младших классов: "Совести у тебя нет!". Тогда Кара в ответ только нагло хихикнула, решив, что "ничего ей Олька не сделает, побухтит и заткнется, не убьет же, кишка тонка!".

С необычным хладнокровием Ольга приступила к реализации своего плана, моментально сложившегося в голове при виде торжествующей разрушительницы Собакиной. Она в очередной раз явилась к Катерине с гостинцами в любимом шоппере и попросила обычного черного яая, без добавок. Пока хозяйка искала такой чай в тумбочке у мужа, Ольга заглянула в комнату Ивана, зная, что парень сейчас сидит в парке… Приметное длинное серое худи висело в раскрытом шкафу на виду. Минуты хватило, чтобы сдернуть его с "плечиков" и затолкать в шоппер, и к возвращению Ольги уже сидеть как ни в чем не бывало в гостиной.

Ударить ножом оказалось легко. Но Собакина успела вскрикнуть, и на ее голос примчалась через дорогу их соседка, востроглазая быстрая журналистка из Питера, которая приехала сюда поправлять женское здоровье. Услышав, как Собакина бормочет "Она, она" и вот-вот назовет имя своей убийцы этой проворной особе, Ольга, прятавшаяся за альпийской горкой, в помрачении от страха — "меня посадят, а как же дети, Талечка, Ясенька?.." — схватила булыжник и ударила… Журналистка свалилась, как кегля. Ольга отбежала подальше от санатория, содрала худи, зашвырнула в кусты и обычным прогулочным шагом вернулась к месту, где возле убитой Собакиной и оглушенной Орловой уже собралась толпа: "Боже, что тут случилось?.. Какой кошмар!". Когда нашли худи и выяснили о романе Карины с Сазоновым, арестовали жену Михаила… Но где-то Ольга все же прокололась. Она физически чувствовала, как сжимается кольцо. И как пристально и цепко смотрит на нее из-за ограды пляжа журналистка, стоящая в курилке в компании своего мужа и друзей — надменной ботоксной блондинки, горбоносого верзилы-юриста и долговязого, упакованного в кожу и заклепки блогера…

В отделении, куда по звонку Кругловой спешно прибыл следователь Лапин, задержанная Ольга Федотова — в девичестве Максимова, по первому мужу — Белова, не стала запираться. Она сразу призналась в убийстве Карины Собакиной.