– Это в маменьку! – бесхитростно выпалила девочка. – Маменька живёт во мне! Так Ольга Георгиевна сказала.
Дмитрий замер.
В столовой повисла напряжённая тишина, будто кто-то щёлкнул невидимым выключателем. Улыбка сползла с мужественного лица, глаза потухли, и он снова стал тем ледяным сухарём, которого я встретила в первый раз.
Даша, почувствовав неладное, притихла и уставилась в тарелку. Остаток завтрака прошёл в полной тишине, нарушаемой только стуком ложек и шорохом салфеток.
Мне было невыносимо жаль их обоих, но что я могла сказать? Только время способно излечить сердце от потери близкого человека. И то, не всегда.
День тянулся медленно. Мы занимались, играли, читали, но Даша была непривычно тихой. Она отвечала на вопросы, выполняла задания, но в её глазах застыл вопрос, который она не решалась задать.
Только вечером, когда я укладывала её спать, девочка вдруг прижалась ко мне и прошептала:
– Ольга Георгиевна... кажется, папенька до сих пор скучает по маменьке.
Я погладила её по шёлковым волосам, чувствуя, как под пальцами струятся мягкие пряди.
– Скучает, Дашенька. Это бывает, когда теряешь близкого человека.
– А вы скучаете по кому-нибудь? – тихо спросила она.
Я замерла на миг, пытаясь сама в себе разобраться.
Безрезультатно.
– Скучаю, – слегка покривила душой, думая о тех, кого никогда не знала. – Но главное, что у папеньки есть ты. Даша, ты самое большое сокровище папеньки. Даже если он не всегда это показывает.
Даша задумалась, потом кивнула и закрыла глаза.
– Расскажешь сказку? – пробормотала она, а через несколько минут уснула под мой неспешный рассказ.
Поправив одеяло, я вернулась к себе и, умывшись, погасила лампу. В темноте перед глазами всё ещё стояла улыбка Строганова – такая открытая и искренняя, какой она, наверное, была до всех потерь. И я невольно улыбалась ему в ответ.
“Я обязательно сделаю всё, чтобы они сблизились с Дашей, – подумала, натягивая одеяло до подбородка. – Чтобы он так чаще улыбался.”
В доме постепенно стихало. За окном раздавались редкие выкрики припозднившихся гуляк – масленица всё ещё гуляла. Где-то вдалеке залаяла собака.
Я уже проваливалась в сон, когда что-то заставило меня очнуться.
Сначала я не поняла, что именно. Будто слух уловил нечто неправильное. То, чего не должно быть.
Осторожно привстав на локтях, я прислушалась. В доме было тихо, и я уже решила, что мне послышалось, как вдруг раздался тихий скрип половиц.
Затем возня и сдавленный, короткий писк.
Дашин!
Сердце ухнуло в пятки, перестало биться, а потом заколотилось с такой силой, что, казалось, рёбра затрещат!
Я вскочила с кровати, не чувствуя холода, и до конца не осознавая что делать. Взгляд метнулся по тёмной комнатушке, рука сама схватила со стола тяжёлую книгу в кожаном переплёте. Стиснула её так, что костяшки заломило и выбралась на цыпочках в коридор.
Пол под ногами был ледяным, но я не чувствовала холода. В ушах шумела кровь, и я испуганно прижала ладонь ко рту, увидев, что дверь в Дашину спальню была открыта.
Так, нельзя бояться! Надо действовать!
Сделав глубокий вдох, я бесшумно переступила порог и обмерла.
Свет уличного фонаря выхватил из темноты большой, чёрный силуэт, склонившийся над Дашей.