― Ты действительно этого хочешь?
Голос звучит хрипло и натужно.
Я смотрю на него. На его напряженные плечи, на то, как он сжимает трость, будто она — последняя опора в его жизни. Он не верит мне. И я его не виню.
― Да, ― отвечаю просто.
Он медлит. Смотрит на меня с подозрением, как на змею, которая притворяется безобидной. Но потом переступает порог и проходит в комнату. Садится на край кровати, повернувшись ко мне спиной.
Робко вхожу в его покои.
Комната просторная, но какая-то… неуютная. Не то, что грязная или заброшенная — нет, здесь чисто, даже слишком. Стекла в окнах блестят, пол надраен до блеска, свечи в канделябрах новенькие, ни капли воска на подсвечниках. Каждая вещь лежит на своем месте. Ни одной лишней детали. Ни одной случайной мелочи.
Удивительно даже.
Кровать с темным балдахином, массивный стол у окна, шкаф для одежды. Стены голые — ни картин, ни гобеленов, ни портретов. Только на каминной полке стоит единственное украшение — статуэтка дракона в полете.
Маленькая, почти игрушечная, но с такой тонкой проработкой деталей, что кажется живой.
Но ощущение, что этой комнате не живут, а существуют. Как будто человек, который здесь обитает, не хочет оставить после себя никаких следов. Ничего личного.
«Третье правило: ты не имеешь права входить в мои покои».
Вот уж не думала, что когда-нибудь окажусь здесь. И уж точно не думала, что он сам пригласит меня.
Аллард уже сидит на краю постели, не оборачиваясь. Его поза напряженная, пальцы сжимают трость так, будто он готов вскочить в любой момент.
Он ждет, что я передумаю. Или что начну насмехаться.
Медленно подхожу ближе. Каждый шаг отдается эхом в тишине.
— Снимай рубашку, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
― Ты точно…
― Да!
Меня раздражает его неуверенность. Можно подумать, речь идет о чем-то большем, чем обычный массаж.
Аллард колеблется. Его плечи поднимаются и опускаются от глубокого вдоха. Потом он медленно расстегивает пуговицы. Одна. Вторая. Третья. Ткань скользит вниз, обнажая спину.
Я замираю.
Вся его спина — это карта боли. Шрамы. Старые, белые, как следы когтей огромного зверя. Они пересекают спину, спускаются к пояснице. На одной стороне ― шрам на шраме, словно когти прошлись по одному месту несколько раз, вгрызаясь глубже и глубже.
Мои пальцы почти касаются его кожи, но я медлю. Нужно понять, что я вижу. Щурюсь, вглядываясь в линии шрамов, в то, как они располагаются относительно позвоночника. Вижу небольшое смещение. Этого достаточно, чтобы защемить нерв, который идет к правой ноге.
Еще какое-то время любуюсь выпуклым рельефом мышц на спине, как будто их изваял искусный мастер. Шрамы их не уродуют, но эти стяжки мешают мышцам равномерно двигаться, из-за чего столько проблем.
Прикасаюсь к его спине. Аллард вздрагивает так, будто я его огрела чем-то тяжелым.
― Вот что, тебе лучше прилечь, ― думаю, как сделать так, чтобы он расслабился. ― Мне будет удобнее, а тебе…
― Не понимаю одного. ― Его голос звучит сухо. Аллард не шевелится, чтобы выполнить мою просьбу, и не смотрит на меня. ― При чем здесь спина, если я хромаю?
― Но ведь ты хромаешь не потому, что повреждена сама нога, ― пытаюсь ему пояснить, а сама беру на заметку, что ногу тоже надо бы осмотреть. ― На спине мышцы стянуты в одну сторону, из-за чего на другой они атрофировались и перестали работать как надо… Они не держат позвоночник ровно, отчего нагрузка распределяется неравномерно. Понимаешь?
― Не совсем.