3 глава
Что, собственно, происходит? Почему отец Фэй смотрит на меня ― то есть на саму же Фэй ― как кролик на удава?
― Что случилось, милый? ― лебезит маменька, участливо заглядывая ему в глаза.
― Вот это. ― Он тянется через весь стол и хватает меня за руку.
― Это родимое пятно… ― его аж трясет, когда он смотрит на мое запястье, ― оно такое же, как у герцога Валькура!
Маменька вдруг бледнеет, вся трясется, что аж стол ходуном ходит.
― А причем здесь Валькур? Ты что-то путаешь? ― вместе с телом дрожит ее нижняя губа и подбородок.
― А при том! ― громыхает отец, отпустив мою руку, которую перед этим больно сжал. ― Мало того, что я видел у него это пятно на бале-маскараде… когда он снял перчатку, разумеется. ― Он откашливается, но тут же его голос набирает новых оборотов. ― Так она… она же на него похожа! Это вылитый герцог!
Что-то смутно подсказывает, что в сюжете такого не было. Может, потому, что Фэй спустилась на завтрак в своих длиннющих перчатках?
Вообще странно ― носить перчатки дома. Может, она так стыдилась своего родимого пятна, что не хотела показывать даже родным?
Отец, побледнев, откидывается на спинку стула и хватается за сердце.
― Ты… ты мне все-таки изменила… ― с придыханием произносит он. ― Я так и знал!
Маменька вскакивает, чуть не опрокинув стоящую рядом вазочку с вареньем.
― Как тебе не стыдно! ― восклицает она, и ее щеки становятся пунцовыми. ― Наговаривать на любимую жену!
― Фэй ― не моя дочь! ― заявляет тот, вытирая лысину платочком. ― Теперь понятно, почему она такая… странная.
Незаметно усмехаюсь. Обсуждают меня, точнее ― бедную героиню, как будто ее здесь нет. Будто она мебель на витых ножках или вон тот искусственный цветок в вазоне.
Тем временем ссора набирает оборотов. Папенька с маменькой так кричат друг на друга, что даже слов не различишь. Коралин с ужасом на них смотрит, нервно сжимая вилку. У нее такой вид, будто еще чуть-чуть ― не выдержит и сбежит.
Да только она не понимает своей выгоды. Ведь по сюжету папенька начал разговор не с моего родимого пятна, а с грядущего замужества Коралин. А сейчас он напрочь об этом забыл. Может, все обойдется?
― Вот зачем, ― орет маменька, теперь уже глядя на меня, ― зачем тебе понадобилось прятать уши под волосами? Они ведь отвлекали от всего остального!
Ах… так вот в чем дело!
― Между прочим, уши у нее твои! ― мстительно проговаривает папенька. Та ахает, хватаясь за уши, скрытые под прической. Лицо у нее раскраснелось, светлые пряди выбились из прически, глаза мечут молнии ― того и гляди, начнется новый виток ссоры.
― А от тебя у нее ― глупость! ― выдает маменька.
― Так, все, надоело! ― Отец хлопает рукой о стол. ― Я принял решение: через несколько дней я выдам Фэй замуж за нашего соседа, и это не обсуждается!
― За лорда Морлена? ― впервые за все время подает голос Коралин. Ее голубые глаза расширились, ротик цвета вишенки приоткрылся.
― Именно, ― подтверждает тот, из-за чего маменька в свою очередь испуганно ахает, прижимая пухлые руки к губам.
― Но… почему именно за него?
― Так нужно. Я пообещал, ― сухо отвечает тот, отведя глаза.
― Ах ты… ты… ― Маменька не может подобрать слов. ― Ты, бессовестный, опять с ним играл, да? И проигрался снова?
Наступает тишина, в которой слышны только мерные постукивания пальцами о стол: папенька ни на кого не смотрит и заметно нервничает.
― Я был уверен, что оставлю его с носом, ― заявляет он, спустя несколько секунд. ― Этот юнец слишком зарвался… хотел поставить его на место.