Ночь закончилась, а я все еще здесь. Значит, вчера мне ничего не приснилось.
Отступив от окна, глянула на портрет и вздохнула.
«Что ж, княгиня Барятинская, видимо, мне жить вашу жизнь. Только сначала придется выяснить, кто и за что вас убил!»
С этими мыслями я приступила к гимнастике. Попаданство — попаданством, а о полезных привычках забывать не следует, даже если судьба дала тебе новое тело.
Служанка, вошедшая заменить свечи, застала меня за этим занятием, заверещала испуганно и выскочила за дверь.
— Барыня! Барыня наша сошли с ума! — донеслись истошные крики.
— Стучать надо! — пробурчала я, с позабытой легкостью возвращаясь из позы собаки в исходное положение.
Увидев замершую в дверях, бледную лицом Груню, деловито осведомилась:
— Горячая вода в доме есть?
Княгиня я тут или кто? Пора брать власть в свои руки.
— А вам зачем, барыня? — испуганным шепотом спросила горничная.
— Помыться хочу.
— Так нельзя же... синьора Чиччола говорит, заболеете...
— Кто здесь хозяйка? — я смерила девицу тяжелым взглядом: — Я или эта Чиччола?
За спиной Груни уже толпились смущенные слуги, привлеченные шумом.
— Вы... — еще тише сказала она.
— Значит, забудь все, что тебе говорили до этой минуты, — отрезала я, припоминая обычаи. И удивилась, как естественно звучит мой голос, будто всю жизнь только и делала, что отдавала приказы. — Слушай то, что я говорю. Поняла?
Горничная с задержкой кивнула. Переступила с ноги на ногу и снова застыла, будто ожидая, что барыня передумает блажить.
Барыня не передумала.
— Шевелись, Груня, а то найду другую горничную, порасторопнее, — пригрозила я, добавив в голос властных ноток.
Выяснять, почему княгине прислуживает простоватая Груня, а не французская горничная, не стала. Не до этого сейчас. Помыться бы хорошенько, смыть с себя пот и неприятные запахи, волосы вычесать и заплести, в чистое переодеться — тогда можно и задуматься над всем происходящим.
А пока захлопнула дверь перед носом у любопытной толпы и продолжила заниматься.
Новое тело было слабым, но гибким. И в нем, в отличие от моего пожившего и повидавшего всякое тела, не было ни артрита, ни радикулита, зато был огромный потенциал.
Я заканчивала очередную асану, когда дверь вновь открылась.
4.
На этот раз в спальню явились лакеи с небольшой фаянсовой лоханью, похожей на овальный таз. Бросая в мою сторону любопытные взгляды, установили лохань у огня.
Я мысленно хмыкнула: похоже, весть о сумасшествии «барыни» уже разлетелась среди слуг. А впрочем, это и к лучшему. Будет чем оправдать небольшую потерю памяти.
Груня тоже пришла, проследила, чтобы дров в камин подложили.
Под присмотром горничной лакеи наполнили лохань сначала холодной водой, а потом долили горячей. Оно и понятно, фаянс — не фарфор. От кипятка может треснуть. А вот чуть охладить — и уже все в порядке!
— Вода готова, ба... госпожа! — замялась горничная. — Шкатулку с мыльными принадлежностями принести? Только я не ведаю, чего Фредерика-то ваша в воду клала!