— Завтра я еду с тобой, Мари, — сказала она, не здороваясь. — Не отговаривай.
— Маменька, зачем? — спросила я, чувствуя, как к горлу подступает комок.
Она порывисто обняла меня.
— Затем, что одна ты туда не пойдешь. Эти чиновники... Мы с Елизаветой Ивановной уже все обсудили. Я буду в карете. Или в приемной. Но я буду рядом.
Тетушка, стоявшая в дверях, кивнула, подтверждая и одобряя решение невестки:
— Вместе легче, Машенька.
Я не стала спорить. Только сжала маменькины пальцы и прошептала:
— Спасибо.
Утром в день заседания княгиня Березина была уже в гостиной, когда я спустилась. Одетая в строгое темное платье, с легкой вуалью на шляпе, она выглядела так, будто сама собиралась на битву.
— Ты готова? — спросила маменька.
— Нет, — честно ответила я.
— Это ничего, — она сжала мою руку. — Главное — не молчи. Говори то, что знаешь. Правда на твоей стороне. И да поможет нам Бог!
Погода была под стать моему настроению. Дождь стеной падал на мостовую, бурля и тут же сливаясь в грязные реки. Фонари чадили и медленно гасли, озаряя серые улицы тусклым желтым светом.
Мы втроем — я, маменька и тетушка — сели в карету, зябко кутаясь в накидки из тонкого сукна, расшитые шнурами и отделанные рюшами по последней моде.
Дуняша молча уселась рядом со мной и тут же опустила взгляд на носки своих туфель. А Груне места уже не хватило. Она осталась стоять у крыльца, шмыгая носом и провожая нас мокрым взглядом.
Я и сама с удовольствием бы разревелась. Но маменька будто заметила что-то, погладила мою руку. Ее ладонь была сухой и горячей.
— Держись, Мари, — шепнула она, едва экипаж тронулся с места. — Это последнее испытание.
Я даже не пыталась улыбнуться. Просто молча кивнула.
Здание Синода оказалось мрачной каменной громадой, придавившей меня одним своим видом. Когда карета остановилась у массивных ворот, дежурный фельдфебель крикнул:
— Кто такие?
— Княгиня Барятинская! — ответил кучер, и нас пропустили.
Я вышла, чувствуя, как дрожат колени. Маменька и тетушка последовали за мной, Дуняша шла в отдалении, как неизменная тень.
С замирающим сердцем я шагнула внутрь здания.
Здесь, как и в Третьем Отделении, все пропиталось безликим казенным запахом, от которого у меня темнело в глазах. У входа стоял чиновник в мундире четырнадцатого класса. Увидев нас, он молча поклонился и показал следовать за ним.
Мы шли по гулким коридорам с одинаковыми двустворчатыми дверями из темного дерева, пока он не замер у одной из них и не приоткрыл створку, сделав приглашающий жест:
— Сюда, ваше сиятельство. Вас уже ждут. А вам, сударыни, придется остаться здесь, — добавил он, останавливая мою группу поддержки.
Я, уже шагнувшая через порог, замерла и растерянно оглянулась. Неужели в такую минуту мне придется остаться одной?
Вздохнув, маменька привлекла меня к себе, порывисто обняла и перекрестила:
— Иди, Мари. Мы будем ждать здесь и молиться. Все время, пока ты там.
Тетушка тоже меня обняла, похлопала по спине.