Важно здесь то, что наш мозг обладает потенциальной гибкостью и богатством возможностей обеспечения мышления и эмоций. Чтобы максимально реализовать эти возможности, мозг каждого человека должен функционировать в режиме оптимального состояния и использования способности к взаимодействию большинства своих зон.
Как та или иная зона мозга реализует свои функции оптимальным образом? В каждой зоне всегда имеется определенный уровень медленно меняющейся базовой активности, небольшой потенциал, называемый постоянным. Сверхмедленные физиологические процессы (СМФП) представляют собой комплекс, состоящий из этого постоянного, устойчивого потенциала, а также медленных физиологических колебаний разной длительности. Результаты исследований показали, что для этого постоянного потенциала существует определенный оптимальный диапазон, различный для разных участков мозга. Такие постоянные потенциалы играют решающую роль в функционировании нормального мозга. Было многократно показано, что зоны мозга проявляют свое влияние в зависимости от уровня постоянного потенциала.
Наши исследования подтверждают: когда постоянный потенциал какой-либо зоны мозга становится слишком высоким или слишком низким, выходит за пределы своего оптимального диапазона, зона мозга оказывается не в состоянии действовать или ее способность действовать резко уменьшается. Богатство возможностей мозга теряется. Может случиться, что ему придется концентрировать все свои возможности на поддержании всего лишь одного вида деятельности.
Эти сведения о работе мозга основываются на результатах количественных измерений параметров непосредственно в нем самом, проведенных в многочисленных исследованиях пациентов на протяжении более чем 30 лет. Прямые измерения с вживленных электродов велись при различных состояниях мозга, в том числе в период эмоциональных реакций и состояний, связанных с основным заболеванием человека. Полученные данные были подтверждены дополнительными исследованиями с предъявлением эмоциогенных тестов. Эти исследования оказались полезными как для диагностики, так и для последующего лечения пациентов.
Эмоции являются важнейшим фактором, определяющим уровень СМФП и, следовательно, информационную емкость мозга до состояния расстройства. Эмоции поглощают человека, завладевая все большим и большим числом зон его мозга. В первую очередь при этом теряется способность мозга мыслить, особенно творчески.
Каждый знает, как трудно думать, когда человек эмоционально расстроен или давление крови резко поднялось или упало. Можно раз за разом читать и перечитывать слова текста, пытаясь понять: «О чем это?», «Что со мной случилось?» Но мы обычно не замечаем уменьшения возможностей мозга, если оно происходит в результате постепенного изменения постоянного потенциала под влиянием непрерывно действующих отрицательных эмоциогенных факторов. Такими факторами могут быть личные неприятности, ситуация продолжающейся гонки вооружений, неудачные переговоры великих держав о разоружении и многое другое. В этих условиях постоянный потенциал меняется в большей части мозговых зон, что неизбежно приводит к снижению уровня функционирования мозга, начиная с менее выносливых второстепенных зон и кончая всем мозгом в целом.
Патологическая реакция мозга человека на продолжительный стресс может развиваться в двух направлениях. Мозг может перейти в перевозбужденное состояние, крайним случаем которого будет нервный срыв. Он может меняться и в противоположном направлении — к психическому отупению вследствие чрезмерной активности собственных защитных механизмов. Каждое из этих двух патологических состояний с физиологической точки зрения является результатом выхода постоянного потенциала за пределы оптимального диапазона. Если он сдвинется в одну сторону, создадутся предпосылки для перевозбуждения, сдвиг постоянного потенциала в другую сторону способствует эмоциональной тупости.
Рассмотрим сначала ситуацию, в которой находится мозг, уже страдающий от неестественно, скажем, высокого (известное упрощение) уровня постоянного потенциала в многочисленных зонах. Это проявляется прежде всего в избыточной реакции на эмоциогенные раздражители. В таких условиях слабое дополнительное эмоциональное воздействие может вызвать сдвиг постоянного потенциала не только в зонах, в основном связанных с эмоциями, но и в других зонах. «Эмоционализированный мозг» становится больше, что буквально блокирует его возможности выполнять обычные интегративные мыслительные задачи, позволяющие человеку действовать нормально. Обычные мелочи жизни, такие как задержка прибытия самолета или ссора с сотрудником, становятся важной «атакующей силой». Интегративно уравновешенное состояние мозга теряется, а с ним и способность творчески мыслить. Возникает постепенное подавление всех сложных процессов, связанных с мышлением. Творческие способности мозга катастрофически уменьшаются.
Теперь рассмотрим вторую возможную патологическую реакцию мозга на эмоциональный стресс — эмоциональную тупость, при которой постоянный потенциал в большинстве зон мозга снижается (известное упрощение), выходя за пределы нижней границы оптимального диапазона. Это результат чрезмерной силы защитных реакций мозга, пытающегося противостоять эмоциональному стрессу. Наши данные показывают, что эта реакция может быть прямо связана как уравновешивающая сила с повторяющимися отрицательными эмоциями и сопровождающим их подъемом постоянного потенциала мозга.
Иногда кажется, что человек вот-вот сорвется, но буря проходит стороной. Защитные механизмы, тормоза мозга, обуздали несущегося во весь опор «коня». Если, однако, этот тормозной механизм отказывает или эмоциогенный фактор окажется слишком мощным, длительно действующим, собственно защитная реакция может развиться в неблагоприятное состояние. Именно эта избыточная защита, избыточное «торможение» могут привести к эмоциональному ступору, эмоциональной тупости.
Лабораторные данные демонстрируют это с очевидностью. Когда пациент, испытывающий сильный страх, оказывается в состоянии его контролировать, приборы показывают разнонаправленные сдвиги постоянного потенциала, а затем его возвращение к исходному уровню.
Все идет хорошо, пока защитная реакция не становится избыточной. Тогда постоянный потенциал опускается ниже оптимального во многих зонах мозга. Становится труднее и труднее испытать радость или печаль. Блекнут краски окружающего мира. Творческие способности человеческого мозга в этой второй экстремальной ситуации также уменьшаются. Для человека в таком состоянии теперь почти не существует устрашающих ситуаций (хотя поиск сильных эмоций со всеми отрицательными последствиями весьма вероятен). Если такие условия продлятся в течение некоторого времени, потенциал мозга в большинстве зон снизится и человек впадет в состояние эмоциональной тупости.
Высокий порог эмоциональной реакции, приводящей к эмоциональной тупости, — серьезная проблема, хотя, на первый взгляд, он может казаться выходом для человека, переживающего эмоциональный стресс. Он или она остаются глухими как к личным, так и к общечеловеческим проблемам. Это особенно опасно для общества, когда такое состояние развивается у людей, обладающих социальной или политической властью. Они могут уклониться от принятия решений, имеющих первостепенную важность для человечества.
Если состояния перевозбужденности мозга или эмоциональной тупости разовьются у большого числа членов общества, и в частности представителей интеллигенции, человечество столкнется со значительным снижением творческого потенциала планеты. На графике это можно было бы изобразить в виде ножниц. Восходящая линия показывает рост творческого потенциала планеты в связи с постоянно увеличивающимся объемом приходящей информации. Нисходящая — снижение творческого потенциала человечества под влиянием угрозы неминуемой гибели. Дегенерация может превысить рост творческого потенциала, лишая нашу планету творческих возможностей, уникального и бесценного достояния. Творчество необходимо сегодня более чем когда-либо, и оно должно быть переориентировано на цели сохранения человечества и всего живого на нашей планете.
Необходимо объяснить еще один аспект работы мозга. Мозг человека как бы находится в поиске стабильных состояний, нормальных или патологических, ставших такими после периода дестабилизации в результате болезни. Кажется, что мозг обладает способностью запоминать устойчивое состояние и возвращаться к нему. Для здорового мозга это защитный механизм, для больного — адаптивный и также защитный, хотя в последнем случае это и устойчивое патологическое состояние. К нему могут привести мозг, в частности, и постоянно действующие отрицательные эмоции. Трудно бороться с устойчивым патологическим состоянием, поскольку оно зафиксировано в долгосрочной памяти. Вывод настораживающий: увеличивающееся число людей с устойчивыми патологическими состояниями мозга может привести к глобальной неустойчивости.
Что нужно для того, чтобы вырваться из этого порочного состояния? Здесь недостаточно малых усилий. Возможный способ предотвращения устойчивого патологического состояния заключается в активности. В дополнение к физической активности полезна устная речь. Нами многократно показано, как движение и речь иногда приводят неблагоприятное состояние мозга в норму.
Уровень постоянного потенциала может снова стать оптимальным, а спектр зон мозга — богаче.
Действия, направленные на источник отрицательных эмоций, могут быть особенно эффективными. Большое число людей, участвующих в дискуссиях и действиях, направленных на прекращение гонки вооружений и устранение угрозы жизни человечества, смогут дать возможность творчеству и доброй воле построить мир, в котором не будет такой угрозы.
Борясь за благо человечества, мы одновременно боремся против разрушительных изменений нашего собственного мозга, помогая в то же время «разбудить» мозг тех, кто уже стал эмоционально тупым. Этот процесс изменения физиологически обоснован, необходим и неотложен.
Вижу сегодняшний мир с его перераспределением сложностей, с известным уменьшением опасности ядерной катастрофы, конечно, знаю, что этим в большой мере мы обязаны М. С. Горбачеву, но не хочу об этом здесь больше писать, это не газетная статья, а события в мире так изменчивы!
Ad astra (К звездам)
Наша страна — теперь только Россия — очень изменилась за последние годы. Подавляющее большинство политиков, как везде во все времена, стремятся к личной власти и, как всегда, — «для блага народа». О чем-то в этой книге уже сказано раньше, но для полноты изложения вопроса кое-что придется и повторить.
Жизнь наша сложна сейчас, и очень сложно науке во всех ее областях, особенно фундаментальной. Нет средств, не на что нормально жить, не на чем работать. Уезжают ученые за рубеж — и для того, чтобы легче жить (нечего греха таить, таких порядочно), и затем, чтобы работать, реализоваться, создавать.
Как хочется верить, что все это скоро пройдет, кончится время голодного пайка, на котором живут и работают ученые. Но для этого надо понять, какой механизм работает против жизни, какой проект приведет общество к благополучию скорее всего и менее болезненно. А для этого нужны и фундаментальная наука о мозге человека, и — обязательно — знание того, что в истории не должно повториться, хотя сейчас уже многим кажется: пусть будет так, как было. Нет! Нашей стране нужна свободная, разумная и богатая жизнь сегодня. Не надо повторения прошлого, не надо и жизни каждого поколения «во имя светлого будущего».
Народ, и его интеллигенция в том числе, проглатывал и кровавый террор революции — для будущего блага. Уничтожение миллионов крестьян, интеллигенции, талантливых военных, разумных экономистов, рабочей элиты — для блага? Чьего блага? Думаю, для блага тех, кто при любой власти ничего не создаст и — за неимением таланта или хоть просто способностей создавать — ищет виновных, идет за всяким внешне привлекательным, а по существу античеловечным лозунгом. Это — популяция разрушения. Она есть в любой стране, в любом народе, только место ее в жизни общества меняется: ее используют, когда надо, потом разными путями освобождаются от нее, но как по биологическим законам нельзя, к счастью, не уничтожив все человечество, уничтожить потенциальную возможность появления талантов и гениев, так, к сожалению, и с этой разрушающей порослью. Она счастлива короткие часы уничтожения созидателей и продажи награбленного, как бы исчезает затем, уходит в подполье, но изменись что — и вот она уже вновь здесь, ждет нового лозунга, лидера… Страшный лозунг «Грабь награбленное» хорошо оправдывал изуверство ходатаев «за народ», народ, который не был ни интеллигенцией, ни крестьянами, ни военными, ни даже вписанными в лозунг рабочими — я имею в виду рабочую элиту, а не популяцию уничтожителей, которым все вышеперечисленные мешали пробиться. Власть «для блага народа» во все смутные времена — власть для власти. Первое в борьбе за любую власть — всегда сама власть. А программа может сохраниться, может измениться — вплоть до 180 градусов. Ничего не поделаешь — опять же «для блага народа».
Революционные взрывы… Тогда жажда крови удовлетворялась открыто. Эволюция или инволюция государства, когда объясняющиеся преимущественно на русском сленге — или аристократически изысканно, или доверительно-ласково — садисты от идеологии уже тайно проливали реки крови невинных из лучшей части общества, перед их мученической смертью чаще всего растлевая их душу, заставляя подписывать сфабрикованную на себя и на ближайшее окружение дикую, ни в какие ворота не лезущую ложь. Подписывали. И покупали себе пищу и прекращение пыток. До суда, который, конечно же, не мог оставить жить людей, которые, не дай Бог, кому-нибудь расскажут, под какими пытками и унижениями они подписывали доносы на себя и своих коллег, подписывали иногда в полузабытьи, в полностью измененном состоянии сознания.
Левашово. Скорее всего, после пули в затылок мой отец лежит здесь, за этим забором, — вместе со многими такими же честными людьми, попавшими в мясорубку сталинского террора
Доверительно-ласково, как добрый учитель-профессионал, загонял меня в лагерные ворота приятный «товарищ» из НКВД. Я верила тогда, что с отцом и матерью еще встречусь, но я, как все, не веря в виновность своих, была уверена, что, в принципе, заговоры все же существуют (ошибка!). Нельзя же все выдумать?! Почему же не оказалась я в лагере, куда почти загнал меня корявый карандаш следователя? Ведь осталось так мало: обвести чернилами фамилию, имя, отчество — и лагерь, причем, конечно, дальний, подальше от матери — от хорошо печально известного Мордовского. Узнала я о такой более чем реальной возможности только около десяти лет назад, увидела своими глазами свою фамилию рядом с фамилией отца и матери… И все, что было полсотни лет назад, стало ознобом сегодняшнего дня.
Не при Иване Грозном, не в дни «разгула» инквизиции, а в нашей «самой свободной стране», в середине XX века, невинные родители, невинные дети уходили в лагеря, исчезали в небытии.