Мне уже следовало прекратить. Взять себя в руки и сделать вид, что все в порядке: с достоинством улыбнуться и взглянуть на Луиса как подобает. Умом я это понимала, но внутри все никак не могла успокоиться. В конце концов я не выдержала и снова разрыдалась.
Луис уставился на меня так, будто не верил увиденному, и даже приоткрыл рот от изумления.
– Бра-а-ат… всхлип… я правда так сильно по вам скучала!..
Я горько рыдала и никак не могла остановиться. Сначала Луис принял мое поведение за внезапную выходку, но вскоре его лицо посуровело. Он резко перевел взгляд на Херейса.
– Значит, он что-то натворил.
Лицо брата еще больше помрачнело. Но не может быть, чтобы он догадался, что причина в Херейсе. При виде Луиса я будто вернулась не на пять лет назад, а в свое детство. Тогда, стоило мне почувствовать боль или обиду, я бежала к нему и молча плакала. Но, став старше, я ни разу не позволила себе вот так рыдать, да еще и при посторонних.
– Эйлин.
– Шмыг…
В голосе Луиса прозвучало поддразнивание. Я уже знала, что он сейчас скажет. Он посмотрел на меня и, как и прежде, произнес:
– С каждым разом ты становишься только страшнее.
Слезы мгновенно прекратились – словно по щелчку пальцев.
В детстве это было «волшебным заклинанием» Луиса: стоило ему произнести эти слова – и я тут же переставала лить слезы.
«Как будто я и без тебя не знаю, что выгляжу кошмарно. Ты еще и намекаешь, что я могу выглядеть куда хуже».
Стоило мне расплакаться, как тут же подходил Луис и с нарочитой игривостью бросал, мол, с каждой минутой я становлюсь все страшнее. И странное дело – слезы тут же прекращались, а внутри вспыхивала злость.
– Где это я «страшная»?!
– Все, отпустило?
– !..
Мне оставалось лишь огрызнуться, а Луис криво усмехнулся и дважды слегка постучал пальцем по переносице. При виде этого жеста я на мгновение потеряла дар речи.
Я прекрасно знала, что он значит. В детстве, когда я, перестав плакать, начинала злиться, Луис изредка в ответ прижимал пальцем кончик своего носа. Тот становился слегка приплюснутым, а сам брат выглядел по-смешному нелепо.
«Ну вот, теперь мы с тобой страшненькие брат с сестрой».
Тогда я, минуту назад рыдавшая, а теперь уже злившаяся, вдруг начинала смеяться. Это было его особенное «утешение». И так Луис спасал меня до тех пор, пока мне не исполнилось тринадцать.
– Все-таки с тобой столько хлопот, – бросил он как бы между прочим безразличным тоном.
Однако я уловила, сколько тепла и искренности было вложено в эти слова. Благодаря Луису слезы окончательно высохли, и я успокоилась. Когда печаль, накатившая волной, отступила, до меня дошло: я разревелась при всех, как малое дитя. Щеки обожгло жаром, а по спине пробежал холодок.
В попытке прийти в себя я сделала глоток чая.
– …Ик.
Да господи… Мне срочно нужна какая-нибудь мышиная норка, чтобы спрятаться. Я только-только успокоилась – и на тебе: икота. Почему после возвращения во времени я веду себя так нелепо?.. От стыда я опустила голову как можно ниже.
– Пха-ха-ха!.. С ума сойти…
Луис заливался смехом. Даже Херейс, сидя рядом с опущенной головой, заметно подрагивал плечами. Он явно изо всех сил сдерживал смех.
– Ха-а…
Мне было ужасно неловко: я буквально не знала, куда себя деть. Как только я вернулась к жизни, со мной словно начало происходить какое-то сумасшествие. От досады мне хотелось схватить первого встречного и поспешно объясниться, что я вообще-то не такая. Я не дурочка, которая вот так всегда рыдает, капризничает и устраивает сцены! Просто, когда на человека сваливается слишком много сразу, он действительно начинает вести себя странно. Я отчаянно хотела хоть как-то оправдаться.