Вновь обернувшись к Бренту закончил.
- Ведь если судить по спискам, то тогда, нашим колумбийцам противостояла вся четырнадцатая армия.
После этого, ухватив за хвост очередную мысль, добавил - Кроме того, мы обязательно постараемся запудрить всем мозги относительно гражданства наших "серых человечков". Именно для этого нам и будет нужен "Русский добровольческий корпус".
Я на минуту замолчал и задумался, после чего закончив мысль, решил кое-что пояснить:
- Разумеется, пока что план операции, составлен лишь в общих чертах. В случае необходимости, мы вполне можем перебросить туда дополнительные силы. Скорее всего, так оно и будет. Пусть в штабе все хорошенько просчитают - тогда и решим окончательно. Главное, чтобы нас поддержал Семенюк, а вот Генштаб и Верховного, как обычно, поставим в известность задним числом.
- Господин Северинский, вижу, вся ваша уверенность в успехе базируется на том, что застигнутые врасплох на своих базах российские вояки серьезного сопротивления оказывать не будут? – вновь раздался голос из угла зала.
- Не совсем так, уважаемый Брент, хотя процентов на девяносто вы правы. Ещё раз подчёркиваю: лично я считаю, что пятитысячного корпуса для захвата этого анклава будет достаточно.
После своих слов я встал из-за стола и подошёл к норвежцу.
- Вот скажи мне, как ты думаешь, сколько там осталось вояк после того, как все боеспособные части отправились в район Харькова? Тысяч пятнадцать-двадцать, вряд ли больше. Причём заметь, настоящих бойцов там почти нет: большинство из них срочники, а какие из них вояки – мы с тобой хорошо знаем. Единственно, на что они будут способны, - это запереться в своих казармах и терпеливо дожидаться, что будет дальше - имею в виду, когда же наконец их придут освобождать. Что касается полиции и местных чекистов, то ни почти наверняка разбегутся по домам. А вообще, я более чем уверен, что и сами солдатики через день-два чтанут переодеваться в гражданку и постепенно растворятся среди местных. Там же в большинстве - зелёная молодёжь, и получить Героя России посмертно - это, последнее, о чём они мечтают. Печально, но аналогичным образом вели себя и украинские военные с пограничниками в Крыму и на Донбассе весной и летом 2014 года.
Со знаменитым ленинским прищуром, я окинул внимательным взглядом присутствующих:
- Думаю, не ошибусь, если спрошу: большинство из вас беспокоит вопрос, а как отреагируют Европа и США на наши действия. Но это уже политический аспект и его мы обсудим позднее - когда окончательно убедимся в возможности военного успеха в кёнигсбергской операции. А пока, прошу вас ещё раз внимательно ознакомиться с этими бумагами и буду ждать предложений и замечаний.
Присутствующие загремели, отодвигая стулья, встали с мест и направились к выходу из кабинета. Уже в дверях, начальник службы безопасности остановился и задал вопрос, которого я давно ожидал:
- Александр Борисович, это действительно так, или мне кажется? Вы об этом как то вскользь упомянули. Вы действительно не собираетесь посвящать нашего главнокомандующего в детали операции? А как же тогда думаете сформировать ударную группу?
- Ты угадал, Валера: действительно не намерен, по крайней мере, на первом этапе. Пусть себе ездит по заграницах и с Западом о помощи договаривается. А после того как вернется, пускай заниматься войной с НАБУ и своими коррупционными схемами. Сейчас, это его беспокоит больше. Думаю, ты согласишься: направлять наши планы на утверждение в офис президента - это почти то же самое, что переслать их прямо в Кремль. Напрямую или через так называемых западных партнёров - результат будет один. А вот нашего Василия Дмитриевича обязательно поставим в известность - и не только проинформируем, но и приложим все усилия, чтобы перетянуть его на свою сторону. Сам понимаешь, без его согласия и поддержки ни единой бригады с фронта мы выдернуть не сможем. Даже наших добровольцев, не говоря уже о тех небольших, но полезных для дела формирований из числа россиян, которые воюют на нашей стороне. Имею в виду такие соединения, как "Русский добровольческий корпус", легион "Свобода России" и Сибирский батальон. Конечно, их там и на полноценный батальон не наберётся, но они нам ой как пригодятся - и вовсе не как военная сила. Думаю, им будет по силам создать правильную картинку перед журналистами: так сказать, как представители вооружённых формирований нового федерального образования.
Трёх дней оказалось достаточно, чтобы поспорить поругаться просчитать и окончательно перепроверить несколько вариантов. Пошло на пользу и нытье скептика Брента. Действительно, мы как то не подумали, что не все корабли флотилии будут стоять у стенки. Еще два дня ушло на то, чтобы уговорить генерал-лейтенанта Семенюка. Ему, как человеку сугубо военному, было непросто решиться на какие-либо действия без прямой команды сверху. Пришлось очень постараться, чтобы перетащить его на свою сторону.
- Василий Дмитриевич, ты же сам видишь: фронт сейчас в таком состоянии, что для того чтобы добиться хоть какого-то перелома, необходимо рискнуть. Я готов выслушать все твои замечания, и если шансы на успех будущей операции окажутся менее тридцати-сорока процентов, я первый откажусь от её проведения. Я слышал, что в нашем Генштабе поговаривают о Курске, но не лучше ли будет отказаться от хорошего в пользу отличного?
Генерал медленно прошёлся по кабинету, тяжело вздохнул и сказал:
- Все же ты авантюрист, Борисович. Но где-то я с тобой согласен. Разумеется, в моём штабе всё тщательно взвесят и просчитают, но дело не в этом. Понимаешь, не могу я без согласия высшего руководства позволить провести такую операцию. Меня ведь потом в штурмовики разжалуют, дадут сапоги и в окопы направят.
Я подошёл и успокаивающе похлопал его по плечу.
- Во первых – я не авантюрист, а кризис-менеджер. Авантюра - не что иное, как расчет на авось или ошибку потивника.У нас же – разумный риск. А за второе, можешь не переживать, господин генерал. Напомню, как в феврале и марте двадцать второго мы с тобой не очень дожидались команд из Киева. Действовали тогда так, как считали правильным. И ничего, справились, когда все закончилось, никто и слова горбатого не сказал. Наоборот, еще и наградили. Или вспомни ту же операцию с Каховской плотиной. Это ведь после нее ты получил генеральские погоны? Или хочешь сказать - мол молодой был, горячий?
Взглянув ему в глаза с уверенностью заявил.
- Сам должен понимать, захват Кёнигсберга вполне способен поставить жирную точку во всей войне. Наш успех будет такой оплеухой Путину, что тот может ее и не пережить. Сам подумай, как все это воспримет их "глубинный народ"? А по поводу того, что нам надо получить не только согласие, но и команду сверху, - так послушай меня. Ты ведь не хуже меня знаешь: у них не менее месяца уйдёт на подсчёты, различные согласования и переговоры, в том числе и с западными партнёрами, ну а те, не вылезая из своей норки, станут нам что-то осторожно советовать: "Всё это прекрасно господа украинцы, нам такое тоже нравится, вот только мы категорически против возможной эскалации". Да и вся наша секретность пойдёт коту под хвост - сам понимаешь. А ведь именно внезапность и должна стать залогом успеха.
Решительно покачав головой, я заявил - Нет, так рисковать мы не имеем права, там ведь будут наши люди.
После чего, улыбнулся, похлопал по плечу и шутливо успокоил генерала:
- А вообще, Дмитриевич, стоит ли так переживать? Если у нас получится, как планируется, то сам знаешь - победителей не садят. А ежели вдруг пойдет что не так, то у тебя будет достаточно времени, чтобы забраться в мой вертолет и отправиться загорать на Сифнос или на сафари в Африку. Уж там то, тебя точно никто не достанет. Найдем для тебя какое ни-будь приличное племя, назначим верховным вождём или шаманом - и будешь потихоньку воевать с соседями.
Разумеется, он согласился и вовсе не из-за моих уговоров, а потому, что и сам был человеком, склонным к принятию неожиданных и смелых решений. А главное, как он признался в конце разговора, не последнюю роль сыграло то, что Сиверинский, до сих пор "не часто ошибался". Мне оставалось лишь надеяться, что и на сей раз он будет прав.
Начиная с марта двадцать второго года, грузооборот в порту Калининград упал процентов на девяносто - всё из-за этих незначительных санкций. Поэтому, известие о том, что к порту направляются танкер и контейнеровоз, стало настоящим праздником для оголодавших за эти годы таможенников. О прибытии обоих судов стало известно заранее: неким ловким коммерсантам удалось уломать одну кипрскую фирму, и она согласилась рискнуть, не побоявшись нарваться на санкции. Эти суда должны были доставить какую-то химию и оборудование для местного рыбзавода. Для города и области это было важным: ведь более тридцати процентов рыбных консервов поступало на российский рынок именно отсюда.
Танкер, на сорок тысяч тонн, избрал для себя более короткий маршрут - через узкий пролив мимо Балтийска, между молом Северным и Южным. Не было ничего удивительного в том, что на мачте судна развевался флаг Кабо-Верде, а его команда состояла из филиппинцев. Ну а номинальным владельцем судна вообще был какой-то кипрский офшор. Такое, сейчас в порядке вещей и никого не удивляло. Например, покинуть порт и отправиться в обратный путь тот же корабль мог уже под другим названием с гордо развевающимся на корме флагом Габона. Такая практика очень широко использовалась ушлыми дельцами для обхода различных эмбарго.
Как оказалось, вторая таможенная смена беспокоилась не зря. На траверзе Балтийска произошла непредвиденная заминка, танкер резко сбавил ход, а затем и вовсе остановился. На его мачте взвился сигнал: "не могу управляться". Одновременно, по радио, начальник порта получил сообщение, что на один из винтов судна намотались рыбацкие сети и на устранение проблемы ему понадобится минут двадцать. И нет – никакой помощи не требуется. И действительно, вскоре корабль вновь дал ход и уверенно направился к дальнему нефтяному терминалу. Похоже, его капитан неплохо знал здешний фарватер, и не собирался приглашать портового лоцмана.
Волнение начальника таможенной группы можно было понять. Через два часа им на смену должны прибыть коллеги, и о каких - либо презентах можно будет забыть. Он повернулся к старшему досмотровой группы и недовольно бросил.