— Я не могла, — ответила она. — Я уже однажды не смогла защитить тебя. Я не хотела повторять эту ошибку.
Я обняла её. Она пахла лавандой и воском, и её объятия были тёплыми, успокаивающими.
— Всё хорошо, — прошептала я. — Всё теперь будет хорошо.
39
Мы пробыли в поместье тёти Астрид всего два дня.
Эти дни тянулись медленно, как густая патока. Обстановка была напряжённой. Рагнар был сдержан, вежлив, но я чувствовала его внутреннюю борьбу. Он говорил мало, больше молчал, глядя в окно на серое зимнее небо.
Лина держалась рядом со мной, настороженно поглядывая на взрослых. Она чувствовала напряжение, хотя никто не говорил ей правды. Я видела её вопросительные взгляды, слышала, как она шепчет Грете: «Почему все такие грустные?».
Я не знала, что ответить. Как объяснить ребёнку, что её отец мёртв? Что его убили, защищая другую девочку от его же злобы? Что я чувствую облегчение и пустоту одновременно?
Я решила сказать ей позже. Когда мы вернёмся домой, когда обстановка будет спокойнее. Тогда я сяду рядом с ней, возьму её за руки и расскажу правду. Как бы тяжело это ни было.
Но сейчас не время.
Утром третьего дня мы собрались в дорогу. Тётя Астрид обняла меня на прощание, и я чувствовала, как дрожат её руки.
— Береги себя, Фрея, — сказала она. — И береги свою дочь.
— Я всегда буду беречь её, — ответила я. — Спасибо тебе за всё.
Она кивнула, перевела взгляд на Рагнара.
— Князь, — сказала она, и в голосе её звучала искренняя благодарность. — Я знаю, что вы могли бы поступить иначе. Спасибо, что не стали мстить.
Рагнар кивнул, но ничего не сказал. Только помог мне сесть в карету, проверил, удобно ли Лине, и захлопнул дверцу.
Мы тронулись.
***
Дорога была тяжёлой.
Я чувствовала Рагнара. Сквозь нашу связь — эти тонкие золотые нити, которые теперь вились вокруг моего запястья, — ко мне доходила его боль. Она была глухой, тягучей, как подземная река. Он скорбел по брату. По тому мальчишке, с которым когда-то играл в детстве, с которым рос в родном замке, с которым делил хлеб.
Каким бы чудовищем ни стал Вольдемар, он оставался братом Рагнара. Их связывала кровь, детство, общая история. И эту историю нельзя было стереть.
Я сидела в карете, прижимая к себе спящую Лину, и смотрела в окно на серое небо, на голые деревья, на бесконечную дорогу, уходящую в никуда. Чувство усталости разливалось по телу, тяжёлое, липкое. Я почти не спала эти дни — всё думала, перебирала в голове события, пыталась понять, что чувствую.
Вольдемар мёртв. Человек, который хотел убить меня и мою дочь, больше не представляет угрозы. Я должна была чувствовать облегчение. Но вместо этого внутри была только пустота.
И ещё — тревога. Смутная, неясная, она поселилась где-то в груди и не отпускала.
Я поймала себя на том, что смотрю на Лину. Она спала, уткнувшись носом в мой бок, её светлые волосы разметались по тёмной ткани плаща. Она была такой беззащитной во сне, такой маленькой. И я снова подумала о том, что должна сказать ей правду.
«Твой отец умер, доченька. Но он не был хорошим человеком. Он хотел нам зла. Но я хочу, чтобы ты знала — это не твоя вина. Ты ни в чём не виновата».
Я репетировала эти слова в голове, подбирала интонации, пыталась представить её реакцию. Но каждый раз ком подступал к горлу, и я откладывала разговор на потом.
— Мама, — вдруг сказала Лина, не открывая глаз, — ты грустишь?
Я вздрогнула от неожиданности. Она спала? Или просто притворялась?
— Нет, доченька, — ответила я, поглаживая её по голове. — Я просто устала.