Назимова продолжала держать в руках расписку и две пластиковые папки с документами из дела. Она лениво швырнула бумаги на нижнюю полку и мягким кошачьим движением толкнула дверцу сейфа.
Через секунду Лобачев услышал щелчок и легкий скрип.
Похолодев, Лобачев ощутил, как в недрах сейфа двигаются толстые стальные штыри, намертво запирая его.
Как бы издеваясь, железный шкаф пропел веселенькую американскую мелодию, исполненную с японским акцентом. Ему еще не хватало поклониться и пропищать: «Хозяин, я закрылся».
Роза Сабировна опять заняла свое переговорное место.
В ее лице почти ничего не изменилось, лишь появилась легкая тень надменности и превосходства.
— Мне очень приятно, Николай, что вы не волнуетесь, не кричите, не делаете резких движений. Или вы не сообразили, что произошло? Поясняю: этот сейф вскрыть невозможно. В нем ваша расписка и документы, подписанные Корноуховым. Но главное — там мои подробные мемуары. Все: как вы меня вызывали, как вымогали, как угрожали.
— Неужели я угрожал?
— Точно не помню, но могли. Но вы, кажется, упомянули, сколько денег передадите Корноухову.
— Я и это говорил? Роза, это уже слишком?
— Это вы не говорили, но могли сказать. Это я придумала и написала для полноты картины. Главное, что все сходится и документами подтверждается. И деньги там лежат! А их мне дали друзья для взятки очень крупному чиновнику. У вас нет выбора, Николай!
— Эх, Роза Сабировна, выбор всегда есть. Вы-то, что от меня хотите?
— Совсем простую вещь. Вы освобождаете мужа, а я оплачиваю вашу работу в том объеме, как сочту нужным. И только после ее завершения.
Лобачев встал, скрестил руки на груди, всячески изображая сложный мыслительный процесс.
— Понятно. И какова предлагаемая вами сумма?
— Я полагаю, что это будет пятая часть от того, что вы запрашивали. Это будет справедливо. А пока можете взять вот это.
Назимова указала на лежащую на столе десятитысячную пачку.
— Понятно! Ловко вы меня подловили.
Продолжая размышлять, Лобачев посмотрел на потолок, перевел обе руки за спину и дружелюбно улыбнулся, когда ощутил торчащую за спиной рукоятку пистолета.
— А, пожалуй, я согласен. У меня действительно нет другого выбора.
Он сделал три шага навстречу Назимовой и молниеносным ударом заставил ее замолчать на десять минут.
Он даже взглянул на часы. Он во всем любил точность.
Затем он прошел в спальню и сразу же в большом платяном шкафу нашел все необходимое: несколько цветных поясков от платьев хозяйки и три галстука.
«Очень удобные кресла она поставила. К стулу было бы сложнее привязать, а здесь такие подлокотники удобные. Почему опять работать с женщиной? Я интеллигент и не люблю их бить. Но недавно была нежная Софья. Теперь своенравная Роза. Тенденция, однако».
Лобачев развалился на диване и взглянул на часы. Сейчас Роза очнется и начнет соображать.
Он ждал и пытался продумать свои дальнейшие действия.
Голова плохо слушалась. Странно, но ему мешала старая песенка Высоцкого. И даже не вся песня, а ее первая строка, где блатной герой уверял: «Я женщин не бил до семнадцати лет…»
Назимова очнулась через пятнадцать минут.
Ее реакция испугала Лобачева. Она даже не взглянула на свои связанные руки, а спокойно смотрела ему в глаза:
— Что дальше будете делать, Николай?