Дальше они потребовали бы сделать все, что он обещал, но бесплатно.
Увидав противников, Лобачев заорал диким голосом:
— Стоять! Ребята, я очень метко стреляю. Медленно кладем на пол фотоаппарат и дубинку. Хорошо! Теперь поворачиваемся спиной, ложимся на пол и ползем под кровать.
Лобачев захлопнул дверь и заклинил ее тумбочкой и стулом.
К машине, где его ждал Александр, он подходил уже совершенно спокойно.
Он позвонил Софье ровно через два часа и, не слушая ее всхлипываний, заявил, что инцидент на ее совести, что зла на нее он не держит…
Ей просто надо успокоиться, собрать деньги и ждать его звонка. Ждать новой встречи, но уже без фокусов и ребят с дубинками.
Все это было несколько дней назад, а сейчас Лобачёв готовился к очередной встрече.
Это была бы тоже вторая встреча с Розой Назимовой.
И тоже у нее дома. Это настораживало.
Но здесь явно другой вариант. Роза Сабировна — восточная женщина. Такая вся тихая, покорная, готовая в лепешку расшибиться ради спасения мужа.
Да и сам Лобачев «не лыком шит». На этот раз он подстрахуется. Не зря же в старых характеристиках ему неоднократно писали: «Критику руководства воспринимает правильно, умеет делать необходимые выводы из совершенных ошибок».
Один из элементов подстраховки — это звонок Елагиной. Пусть подробно сообщит Корноухову о завтрашней встрече. Зачем? Да так, для душевного спокойствия.
И еще одно важное дело. С «Совой» пора завершать.
Лобачев набрал номер Татаринова:
— Привет тебе, друг Борис: Ты не скучаешь? Отстали от тебя кредиторы? Ты ключик от «Совы» не потерял? Сегодня в полночь опять прогуляемся в их офис. Да, готовься к встрече. На том же месте, в тот же час.
Олега разбудил ночной звонок.
Он проснулся сразу и с некоторым опасением взял трубку. В напряжении последних дней он мог ожидать любых неприятных известий.
Звонила Настя. Она говорила весело, но приглушенно, очевидно, старательно прикрывая трубку рукой:
— Олежек, это я. Я за хлебом выбежала.
— Какой хлеб? Первый час ночи.
— У них вроде бы хлеб кончился.
— Это она тебя послала?
— Ты не понял? Я сама попросилась. Сказала, что виновата, не углядела. И пошла. Здесь у Рижского вокзала и ночью все продают. Мне надо тебе сказать что-то очень важное. — Настя перешла на заговорщицкий шепот: — Усатый звонил. Я первая взяла трубку, а потом она в своей комнате. Я весь их разговор слышала.
— Ты что делаешь? Я просил, чтоб без меня ничего не выдумывать. Это очень опасно.
— Спокойно. Елагина ничего не заметила. Я даже старалась не дышать. Но слушай. Завтра утром усатый идет на важную встречу с какой-то Мамедовой или Нуриевой. Я не успела запомнить.
— Ну и Что?
— Усатый чего-то боится. Он просил Евгению сообщить об этой встрече Борису Петровичу. Для подстраховки. Она потом звонила ему, но я плохо слышала.
— Настя! — Олег сам удивился, что говорит это спокойным тоном строгого наставника. — Больше никакой самодеятельности. Предупреждаю тебя в последний раз. Я буду вынужден применить крайнюю меру.
— Разлюбишь, что ли?