Дневник офицера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет.

— Ничего — привыкнете! Дощанов золотой парень. Завтра он будет тянуть линии связи в самых гиблых местах. Надежный человек. В случае чего — зубами провода соединит, а без связи не оставит.

…Около четырех часов утра. Рассвет. Но кажется, что это вечерние сумерки. Небо еще серое. Мы на командном пункте. Впереди чуть темнеют очертания холма. Странно, что бой будет вестись за этот холм. Хоть бы это была гора! А то просто небольшое возвышение, которого не найдешь ни на одной географической карте! Высота номер 617/82.

Бексултанов смотрит на светящийся циферблат ручных часов. Ровно четыре, четыре ноль-ноль. В небо взвились две ракеты — красная и синяя. И сразу, не дав им даже погаснуть, раздался оглушительный взрыв.

…Земля вздыбилась и рванулась вверх. Небо разверзлось и рухнуло на землю. Вокруг меня бушевал тайфун огня и дыма. Там, где минуту назад было небо, открылось огненное озеро; пламя понеслось к нему с земли и с огромной высоты обрушивалось обратно на землю, окутывая ее черным клубящимся дымом.

Бексултанов прокричал мне в самое ухо:

— Артподготовка! Катюши!

Катюши? Так вот они какие… Это было похоже на конец света. Казалось, что из разинутых пастей бесчисленного множества орудий несется раскаленная лава. Земля тяжело стонала, сотрясаясь от этого неистовства техники, созданной руками человека. Молнии рвались с растерзанной земли к небу и возвращались на землю с громовыми раскатами. И было невероятно, что в этом первозданном хаосе еще существую я, что я не оглох, не ослеп.

Потом я увидел крошечный островок уцелевшей земли и надсадно кричащего в телефонную трубку До-щанова. Дощанов преспокойно сидел возле телефона…

— «Глаз»! «Глаз»! Вызывает «Волга»!..

Я не разбираю, кто кричит — Дощанов или Бексултанов. Бексултанов прижимает трубку к уху, и лицо у него такое спокойное, как будто он сидит у себя в блиндаже, а кричит только для того, чтобы его услыхали на другом конце провода. Неужели существует еще этот «другой конец»?.. Телефон стоит на перевернутом вверх дном ящике, на ящике какая-то надпись, буквы выведены расплывшейся черной краской.

— «Замок»! «Замок»! Перехожу на прием!..

— «Замок»! «Замок»! «Волга»! Левый фланг! Левый фланг! Добавь огня на левый фланг!

Добавить?! Разве он не видит, что земля и так уже раскалывается?! Все слилось в один нестерпимый всепоглощающий грохот. Должно быть, у меня лопнули барабанные перепонки. Я вижу Бексултанова, вижу его согнутую в локте руку, но не слышу ничего. Только губы шевелятся. Опять он смотрит на часы.

— Товарищ Шур! Готовь сигналы! Связывайся с ротами!

— Автоматчики Атаниязова зашли в тыл врага!.. Через десять минут начинаем!

Пять ноль-ноль. Одна за другой вспыхнули на багровом небе три зеленые ракеты. И вдруг — тишина. Такая тишина, что действительно можно оглохнуть.

Потом явственно проступил какой-то гул. Он все нарастал и постепенно превратился в рев мощных моторов. Грохоча тяжелыми гусеницами, на поле выходили наши танки.

Дым оседает, и снова видны очертания холма. Он на прежнем месте — не рухнул, не сдвинулся, не сровнялся с землей. В стереотрубу видна вся линия гитлеровских укреплений. Вот где зияющие разрушения! Местами остались только рвань колючей проволоки да валяются вырванные из земли столбы. Поле как после землетрясения: овраги, трещины, развороченные ямы. Наш правый фланг тоже истерзан в клочья. Значит, била и немецкая артиллерия… Траншеи местами засыпаны землей. Между нами и гитлеровцами — только открытая полоса черного взрытого поля. Она видна сквозь оседающий дым, как сквозь закопченное стекло. И все это освещено косыми лучами поднимающегося из-за горизонта солнца. Ощущение нереальности было у меня настолько велико, что, когда над одной из наших засыпанных землей траншей поднялась фигура солдата, я решил, что это мертвец, вставший из могилы. Солдат вылез и с автоматом наперевес тяжело побежал туда, где виднелись остатки гитлеровских укреплений. За первым солдатом появился второй, третий… Что-то удивительно знакомое мелькнуло в длинной нескладной фигурке на тонких ногах. Неужели Жапаров?! Первый оглянулся, махнул рукой. Это был Коваленко. Теперь их много, бегущих по полю, — поднялась в атаку вся рота!

— Пятнадцатый! Пятнадцатый! Прекратить огонь по склонам! Через пять минут наши войдут в зону обстрела! Шестнадцатый! Огонь по ДОТам!! Наши возле траншеи врага! Я «Волга»! Я «Волга»! Направление четыреста двадцать один! Наши в зоне врага!

Рота залегла цепью почти у самых немецких укреплений. Потом от нее оторвалось одно крошечное звено — кто-то вырвался, прижимаясь к земле, пополз вперед. Вскочил! Впереди, за линией траншей, что-то дрогнуло. И сразу разорвалась цепь лежащих — солдаты выросли, кинулись вперед, исчезли в гитлеровских окопах.

Обгоняя друг друга, по полю бежит множество маленьких фигурок. Вся полоса черной земли усеяна бегущими солдатами. Лихорадочная дробь пулеметных очередей…

— «Глаз»! «Глаз»!.. Я «Волга»! Я «Волга»! Сколько танков? Говори, сколько танков?!

На КП только лейтенант Шур и я. Что-то произошло. Но что? Бексултанов исчез. Улучив минуту, смотрю в стереотрубу, пытаюсь понять. Что там разберешь?! Опять грохот батарей. Наших? Гитлеровских?..

…Немецкие танки я увидел тогда, когда они были уже на середине поля. Они ползли с двух флангов, наперерез нашим бегущим солдатам надвигались двумя смыкающимися стенами. Солдаты бежали к своим траншеям, спотыкались, падали, прыгали в ямы. А танки с грохотом шли вперед, как будто сметая их с поля. Неправдоподобно большие, похожие на гигантских доисторических черепах, они все увеличивались, теперь уже были видны без бинокля, и вместе с ними росли черные паучьи кресты на их броне.

Есть моменты, которые кажутся вечностью. Потом узнаешь, что прошло всего несколько секунд. Когда я открыл глаза, танки были совсем близко. И на поле что-то переменилось. Что? Я понял это не сразу; но переменилось. До моего сознания дошло только одно: лавина бегущих солдат повернула обратно — я снова вижу спины, а не лица. Впереди на открытом месте стоит человек. Навстречу ему на четвертой скорости мчится танк. Человек стоит, еще откинувшись в стремительном броске… И вдруг огромный танк вздыбился, как паровоз, на полном ходу врезавшийся в препятствие.

Я не видел, кто бросил вторую гранату. Взрывы следовали один за другим. Обегая дымящиеся, похожие на груды железного лома неподвижные чудовища, солдаты бежали к гитлеровским траншеям — туда, где шел рукопашный бой. Весь батальон неудержимым потоком устремился к холму. И впереди, увлекая всех за собой, бежал Бексултанов. «А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! — неслось в воздухе. — А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!»

Я мало знаю о прошлом Райбека. Человек он был своеобразный. Когда после боя я, счастливый тем, что все трое — и он, и Жапаров, и Коваленко — остались живы, попытался расспросить его, он только улыбнулся и, развязывая зубами узелок бинта на раненой руке, сказал:

— Какая у меня может быть биография? Мне двадцать четыре года, из них шесть лет я на военной службе. Кадровый военный. Моя жизнь — это жизнь батальона. О солдатах пишите!

Но после мне говорили, что он был нежнейшим сыном и любящим мужем. Женился уже во время войны, где-то в госпитале после ранения. Жену его видели только на фотографии — молоденькая, милое личико с сияющими черными глазами. Зато мать знали все — она два раза приезжала на передовую, привозила подарки для бойцов. Говорили, что она учительница, что овдовела, когда Райбеку не было и четырех лет, что растила его одна…