Лишнее убирала в нежилые покои, то, что нравилось, забирала себе, устанавливая в свою гостиную или в библиотеку. Это помогало мне ощущать себя хозяйкой, которой я становилась в полной мере.
Крест католический, он постоянно был на мне, часы богослужения вечером, словно отчёт о проделанной работе, и уверенное заключение:
«— … я смогу, я буду достойна такой заботы, я справлюсь».
А вскоре рассматривая себя в зеркало, я решилась.
Платье послушницы и тёплый матушкин плащ на плечи. Перчатки из нежной кожи, из покоев донны Адории. Скромный тёмный чепчик скрыл мои волосы, сложенные вместе с лентами в тон волосам, в объёмную причёску.
Необходимо отращивать волосы, избавляясь от каре в стрижке до плеч. Вспомнила, как мы наращивали локоны Кристин, жалея, что у меня нет косы про запас.
Серьги — капли, матушкины красивые и дорогие.
Смотря в зеркало, планировала свой выход на улицу. Показалось, или я действительно меняюсь? Чистая нежная кожа похудевшего личика, серые с синевой глаза, будто фамильные от д' Фуркево.
Красиво оформила отросшие брови, найдя у княгини Жанны в будуаре некоторые приспособления для красоты.
Волосы практически натурального русого цвета, отмытые качественным мылом на растительной основе, домашнего производства, красиво лежали волной.
Ухоженные ногти. Остригла постепенно отросший гель лак, и привела их в порядок, сделав простейший маникюр, натирая ногтевую пластину воском от свеч. Тоненькие колечки на пальчиках с безупречной кожей.
Основательно похудевшая фигурка в корсете. Я была уверена, килограмм восемь за этот месяц я подарила этому миру.
Чистые продукты, и все мои усилия начали давать результаты, а может, те капельки мёда, что я стала принимать в определённые дни, дали такой эффект?
Нежный аромат фиалок вокруг меня, что так любила матушка. Нашла в её комнате флакончик с загустевшей маслянистой массой на дне. Хватало просто капельки этого концентрированного настоя на острие шила для того, чтобы, растворив его в воде для ополаскивания, благоухать прекрасными фиалками Тулузы.
Каждый раз, не решалась открыть входную дверь.
Вставляла ключ и открывала засов.
Стояла.
А затем всё закрывала и уходила в спальню.
Завтра.
Раздевалась и долго смотрела на себя в отражение.
Не готова. Не верю, что я та, за кого себя выдаю. А если не верю сама, то как я смогу убедить в чём-то других?
И снова полное погружение в себя, и чтение вслух. Затёртый томик Шекспира с выученными наизусть словами:
«— … её глаза на звёзды непохожи, нельзя уста кораллами назвать».
Вспоминала как матушка Жанна, умирая, в глубокой старости, напевала мне тихо слова шлягера будущего, и рассказывала о моём появлении на свет, обо всём.
Отца уже не было в живых, она же решив облегчить свою душу, рассказала, как стала графиней, как бесконечно долго работала над собой и над своим сознанием, понимая, что одна просто погибнет. Не выживет беременной от заезжего моряка, без денег и связей.
Во всём доверясь Каталине, прятала страх и смущение, за гордо поднятой головой и неторопливой речью. Спокойно смотрела в глаза противнику, порой наслаждаясь его замешательством. А сама поражалась смелым и необычным действиями своей подруги.
Она действительно была графиня.
А я? Неудачница из будущего.
Нет! Я исправлю, то, что началось так печально когда-то, в двадцатом столетии.
И каждый день, понимая, что должна менять себя, начинала с веры, что я единственная наследница славного рода д’Фуркево. И если не выйду, завтра на улицу, то, возможно, уже не выйду никогда. Однозначно я должна получить недостающие сведения.