Выданная замуж насильно: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мой отец попытался разузнать, кто же такая эта загадочная красавица. Он вместе с другими юношами прятался в ветвях деревьев, нависающих над колодцем, надеясь хоть краешком глаза увидеть её, когда она придет набрать воды. Увы, ей не было позволено даже этого. Но однажды, когда моей матери было пятнадцать, она упросила мою бабушку отпустить ее на чью-то свадьбу.

Уступив, бабушка завалила ее указаниями.

- Стой в самом дальнем углу зала, подальше от прохода! И не открывай лицо! Я тебя предупреждаю: если мне скажут, что тебя видели рядом музыкантами или другими мужчинами, если я услышу о тебе хоть одно дурное слово, клянусь, я убью тебя!

И моя мать пришла на праздник, закутанная в хаик - традиционное белое покрывало, скрывающее все, кроме глаз. На дворе были шестидесятые, и женщины в их деревне все ещё носили хаик. Вот тогда мой отец, наконец, увидел ее, завернутую в ткань с головы до пят, тихо стоящую в углу. Мой дед придумывал тысячу предлогов, чтобы его дочь, которую он берег как зеницу ока, подольше не покидала отчий дом. Однако её поклонник не унимался почти год. После долгих прений дед, в конце концов, сдался перед такой настойчивостью. Начались свадебные приготовления.

- Я не хочу замуж, я его даже не знаю! - без конца повторяла мать.

- Тем не менее, ты будешь его женой, - отвечал ей отец.

Все деревня вознегодовала, когда обнаружилось, что прекраснейшую из девушек отдают какому-то чужаку. Люди готовы были убить моего отца, но тут вмешался его будущий тесть, авторитет которого, к счастью, привел к мировой. Он публично заявил местным возмущенным Казанковым:

- От него ничего не зависит. Это было мое решение! Он хотел ее - таков ее удел. Она моя дочь, и я отдам ее тому, кому пожелаю. Если кто-то из вас захочет прийти на свадьбу - приходите; если же нет - признайте свое поражение.

Пока этот мезальянс грозил обернуться гражданской войной в арабской деревушке, такие же бои кипели на берберской стороне. Будущая свекровь моей матери зашла довольно далеко, чтобы не дать браку состояться. Она даже заплатила кому- то, чтобы тот поухаживал за невестой в отсутствие моего отца, тем самым скомпрометировав ее. Попытка провалилась.

Уже после празднования свадьбы мужчины из арабской деревни даже послали к новобрачной шпиона, ее собственного младшего брата, с таким сообщением: "Если ты оставишь бербера и выйдешь за такого-то, он купит тебе все, что только пожелаешь. Он шлет тебе этот серебряный пояс".

К счастью, новобрачные уже переехали в другую деревню. Мать, как мне кажется, просто приучила себя любить моего отца. Будучи подростком, я никак не могла понять, как могла она быть счастлива с ним.

Отец мой никогда особенно не распространялся по поводу своего прошлого. Все, что я знаю о его детстве, открылось мне слишком поздно для того, чтобы хоть как-то помочь понять его поступки. Сам он никогда не получал той любви, которой я требовала от него, как должного. Его отец умер, когда ему было всего несколько месяцев от роду, мать его бросила, и воспитала отца женщина, которая превратила его жизнь в пытку. Старшего брата, который был ответственным за него, к сожалению, почти никогда не было рядом. Отец самозабвенно вгрызался в гранит науки, но по вечерам, когда он собирался заниматься, она выключала свет со словами: "В этом доме не ты оплачиваешь счета за свет!" И он сидел при свете свечей. Отец не любил рассказывать об этом времени в своей жизни, но говорил нам ещё в детстве, что эта женщина заставляла его спать в какой-то каморке. Его брат, единственный человек, способный тогда прийти к нему на помощь, был далеко. Так мальчик выучил суровые уроки неласкового детства и, став отцом сам, начал, в свою очередь, требовать беспрекословного подчинения. Через одного из своих родственников он нашел работу и обрел пристанище во Франции. Думаю, ему непросто было покидать пост государственного служащего. Здесь ему пришлось поступить рабочим на завод, однако так он мог обеспечить всем нам лучшую жизнь, нежели в родной стране.

Если бы родители раньше рассказали мне о своей прежней жизни, я могла бы лучше понять их нынешних, но, к сожалению, и тогда это вряд ли сказалось бы на моем будущем. Я волокла на себе бремя двух разных культур, каждая из которых защищала традицию подчинения женщины. Мое знакомство с родиной отца и матери происходило только во время каникул, под жарким летним солнцем. Я люблю Марокко. Я не поворачиваюсь спиной к своим корням. Я верующая. У меня никогда и в мыслях не было заигрывать с мальчиками - они меня даже не интересовали, - но мне лишь хотелось, чтобы это решала я, а не они. Я слышала немало рассказов о договорных браках, но рассказы эти никоим образом не затрагивали меня. Я жила не в далекой горной деревне и не испытывала особого желания прислуживать мужчине. Для меня было совершенно очевидно, что братья могут накрыть на стол и убрать за собой ничуть не хуже, чем я, могут что-нибудь делать сами, а не слоняться по дому, обвиняя меня во всех грехах, стоит сделать им малейшее замечание. Не все они были жестоки и агрессивны - некоторые вели себя мягче других, - но меня всегда подавляли, потому что отец был неизменно на их стороне. Он поощрял этот мужской шовинизм, вместо того чтобы отсечь его и адаптироваться к новой культуре. Среди моих друзей было несколько парней родом из Северной Африки, и далеко не все они вели себя подобным образом. Да и не каждый отец походил на моего: не все избивали своих дочерей.

И все же, несмотря на мое бунтарство, на отказы подчиняться, так называемым правилам, у меня не было иного выхода, кроме как мириться с этим или обходить острые углы, чувствуя себя преступницей. И я была не единственная такая.

Моя лучшая подруга Сурия была настоящей красавицей, и, как ни удивительно, ей всегда удавалось выглядеть одетой как с иголочки, по ее выражению. Она изворачивалась, как могла и врала, чтобы получить возможность жить по-своему. Сурия прятала одежду, красилась на лестничной клетке и смывала макияж, перед тем как вернуться домой, устраивала хитрые

свидания со своим бойфрендом, о котором не знали ни ее братья, ни соседи, и по непонятным причинам имела дурную репутацию.

Нам исполнилось семнадцать, потом восемнадцать, двадцать, но ничего не менялось ни в ее, ни в моей жизни. Постоянно преследуемая своими братьями, будто какая-то воровка, под непрестанным надзором матери - что лишь подливало масло в огонь, - Сурия мечтала только об одном: получать удовольствие от жизни, как и подобает девушкам ее возраста. Как и я, она расплачивалась за свое беспечное поведение, но с ее лица, несмотря ни на что, никогда не сходила натянутая улыбка.

Я не была так беспечна, как Сурия. Я не пользовалась косметикой, не носила короткие юбки, и у меня не было бойфренда. Моя повседневная жизнь дома была наполнена насилием. Когда мальчик впервые пригласил меня на свидание, я инстинктивно дала ему пощечину. Насилие было естественной моей реакцией.

- Да за кого ты меня принимаешь?

Подруги смотрели на меня с непониманием.

- Что с тобой? Он же ничего плохого не сделал. Он милый, симпатичный... Почему ты его ударила?

Мне было всего четырнадцать. Приглашения мальчика заставило меня почувствовать себя униженной и опороченной. Я увидела в нем лишь ловушку, потому что слишком часто мне приходилось слышать такие слова: "Где ты была? Если я хоть раз увижу тебя там... Если хоть раз услышу пересуды о тебе... Если ты потеряешь невинность..."

Эта навязчивая идея сохранить девственность удерживала меня от любых отношений с парнями, даже от дружбы, и была непонятна во Франции двадцать первого века. Если бы я только знала...

Я рождена для того, чтобы быть счастливой и получать от жизни удовольствие. Уж в этом-то я уверена. До сих пор не могу понять, почему мне не довелось урвать и клочка счастья до тех самых пор, пока однажды акушерка в больничном коридоре не объявила: "У вас девочка! " Младшая сестренка. Кто-то такой же, как и я! Я думала, меня обманывают. В голове крутились различные мысли: "Это невозможно! Они отнимут ее у меня, они одолжили ее на время. Ни в коем случае нельзя к ней привязываться - она здесь не насовсем". Мне было шестнадцать. Я немногим могла поделиться с ней, но рассказывала о своих горестях, обо всем, от чего мне было паршиво. Ей было всего несколько недель, когда я заперлась с ней в ванной и сказала:

- Сиринн, я доверяю тебе. Тебе я могу рассказать обо всем, и ты никому не выдашь мой секрет. Я не знаю, стоит ли радоваться, что ты пришла в этот мир, но я всегда буду рядом и защищу тебя. Обещаю, когда ты станешь старше, ты не повторишь мою жизнь.

Я баюкала ее и проводила с ней так много времени, что мы стали ближе, чем кто бы то ни было. Я обожала ее, и она меня тоже. Сестра взрослела и, кажется, вовсе не протестовала против подчинения отцовскому слову. Если он говорил: "Сделай", она выполняла все без малейшего возражения. Удивительно, но она добилась того от него, чего я так и не смогла добиться, - привязанности и, как результат, взаимопонимания. Из чего я сделала вывод, что это я со своим скверным характером поступала неверно. Сиринн могла иногда сказать ему "нет" не переходя на крик, что никогда не получалось у меня, и ей был предоставлен кусочек свободы, чего я не имела. Я страдала от непрекращающейся борьбы отца и дочери, неспособных признать свою схожесть в том, сто они упорно не желают отступиться от этого поединка, основанного одновременно на любви и взаимном неприятии.

Я наблюдала за отцом, когда он возвращался вечерами домой, вымотанный своей "дерьмовой" работой на "дерьмовом" заводе, которая позволяла сводить концы с концами и обеспечивать семье нормальное существование. У него это получалось - мы не были ни бедны, ни богаты, как многие другие семьи в округе. Мне так хотелось, чтобы он рассказывал мне о своих проблемах, но ни о чем таком он никогда со мной не говорил. В общем-то, отец совсем не замечал меня, особенно после того, как я попыталась свести счеты с жизнью, - ведь это грех. Самоубийство - это не халяль, оно запрещено Кораном. Иногда он все- таки обращался ко мне, но только чтобы, пригрозить избиением или избить.

А я представляла себе его другим в отношении ко мне: "Все образуется. Твои братья оставят тебя в покое. Они считают себя королями, но я всем разъясню, что в нашей большой семье все должны уважать друг друга. Они перестанут разбрасывать свои вещи, будут убирать со стола и никогда больше тебя не обидят. И я тоже не обижу. У тебя будет своя комната - только твоя, и ты сможешь приводить туда своих друзей, тебе можно будет свободно выходить из дому, в город или в кино. Ты моя дочь, я тебя люблю и доверяю тебе. После школы можешь выбрать любую профессию, которая придется тебе по сердцу, и я всегда буду гордиться тобой. А когда ты полюбишь хорошего человека и захочешь выйти за него замуж, я буду только радоваться. А если ты почувствуешь себя несчастной, то сможешь всегда поделиться со мной. Я помогу стать тебе независимой, счастливой женщиной. Мне больше ничего не надо - только чтобы тебе было хорошо".

Этой мечте не суждено было осуществиться. Я чувствовала себя несчастной и однажды, давно убедившись в том, что он меня не любит, выкрикнула:

- Я сомневаюсь, действительно ли я твоя дочь! Неужели я твоя дочь?