Выданная замуж насильно: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Все в порядке, она ещё девственница.

Я чувствовала себя так, будто меня изнасиловали. Они не верили мне, не понимали, не уважали меня. Единственное, что их волновало, - это моя чертова девственность. Если бы кто-нибудь сказал: "Но отец и братья бьют ее! Она была права, сбежав из дому", - уверена, что отец, мать и братья ответили бы в один голос: "Бьют?! Это она так говорит? Какой позор!"

У меня не выходили из головы проблемы поведения в обществе, а также одержимость девственностью. Это сводило меня с ума. Если бы я смогла понять традиции, которым следовали мои родные, то внутренне примирилась бы с ними. Однако мне не кажется, что здесь возможно логическое объяснение. Это попросту неприятие женской независимости.

Таков порядок вещей, ничего не поделаешь. Остается только идти по намеченной для тебя дороге. Позиции не должны и не могут измениться. Позиции не должны и не могут измениться. Твоя девственность находится под ответственностью отца и братьев, а затем - мужа. Им принадлежит женское тело, а голова от их  "право на собственность" болит у тебя. Отцы защищают свою честь не там, где нужно, но отказываются признавать это. Дочери находятся под постоянным надзором. Родители копаются в мыслях своих детей, в личных вещах, пытаясь найти нечто запретное. Пачка сигарет? Она развратница! Компактная пудра, тушь, губная помада, красные трусики? Она развратница! Записка от парня? Она развратница! Тампон? Немедля к врачу - выяснить, не стала ли она слишком взрослой! Таблетка? Она обречена, и от нее отрекутся.

Отец, братья, кузены, дядюшки, тетушки, свекрови... Они обращаются с нами не как с людьми. Видят в нас не женщину, а вещь - вот что так раздражало меня, вот почему я бунтовала. Кроме меня, есть тысячи девушек, которые тихи и покорны, поскольку понимают, что отдельно от семьи, близких им не выжить. Если только не стать так называемой развратницей. Когда девушка бежит, она разрывает связь с семьей. Если она поднимается по социальной лестнице, устраивается на работу, делает карьеру, значит, она придерживается либеральных взглядов. И неважно, что девушка принадлежит ко второму или к третьему поколению иммигрантов.

Отец запретил семье говорить со мной.

- Посмеете заговорить с ней - прибью!

И сам он тоже со мной не разговаривал. Меня не существовало. Игнорирование со стороны братьев не слишком меня беспокоило, но ничего не было хуже, когда отец проходил мимо меня, словно я пустое место. Молчание длилось полтора месяца. Я считала дни.

Со мной заговорила только мать, и то лишь из необходимости: сделай то, сделай это.

Я так и не вернулась в колледж - заболела. Я перестала есть, потому что меня мучила боль в животе. Им пришлось везти меня в больницу. Из-за этого я не смогла сдать экзамены. Никто не понимал, что физически происходило со мной. А я знала. Я заблокировала свое сознание, вот мой организм и отвечал чувствам, не принимая те крохи, которые заставляли меня проглотить. Никто не объяснил мне, что это все из-за депрессии и происходит только у меня в голове. Меня отправили домой, всего лишь прописав бесполезные лекарства, то есть, фактически позволив мне заболеть опять.

Я хотела обратно в больницу. Мне было намного лучше вдали от дома, даже если доктора лезли от злости на стенку. Просто я искала внимания, надеялась, вдруг кто-нибудь заметит и поймет, что дома мне угрожает опасность.

Поскольку обследования ничего не показали, у меня заподозрили аппендицит. Меня отправили в операционную и вырезали аппендикс, но с ник как раз все было в порядке. У меня была небольшая киста яичника - ничего серьезного, но раз уж я все равно в больнице...

Мне нравилось быть пациенткой. Как ребенок, отказывающийся идти в школу, я пускалась в самые невероятные ухищрения, чтобы оставаться в центре внимания. Например, один раз синькой нарисовала на ноге жуткий синяк. Отец отвел меня в больницу, но рентген ничего не показал, и врачи решили, что это растяжение. Три недели я провела в гипсе и была очень счастлива, потому что братья приходили навещать меня и поневоле вели себя прилично. Теперь я могла сказать им: "Я ничего не могу, и вам придется делать все самим". К уловке с растяжением я прибегала три раза.

Больной живот также многое позволял мне - до тех пор, пока удавалось убеждать всех, что у меня ещё и температура. Они снова заботились обо мне. Об экзаменах, которые мне предстояло сдавать по возвращению в колледж, я беспокоилась меньше всего: нужно было всего ничего, чтобы сдать их. Да и вообще, это выбор моего отца, а не мой.

Я всегда боролась с отцом. Он управлял моей жизнью, моим будущим. Эта мысль изводила меня даже в ночных кошмарах. Мне хотелось бежать... Но куда? У меня не было сил на это. Однако именно отец однажды помог мне обрести силы.

Родителей не было дома. Мне поручили следить за приготовлением таджина, но я была погружена в свои мысли и смотрела кино по телевизору. Естественно, я забыла о горшке, и кухня наполнилась дымом. Я выбросила все и на скорую руку переделала таджин, но запах гари стоял повсюду. В отчаянии я взглянула на часы. Отец меня убьет! Перед уходом он трижды повторил: "Предупреждаю тебя: если что-нибудь случится с обедом..."

Услышав шаги на лестнице, я решила соврать. В конце концов, я приготовила новый таджин, более-менее похожий на прежний, с теми же овощами и мясом...

- То есть ты глаз с плиты не сводила?

- Да.

- Ты уверена, что ничего не случилось?

- Конечно, что могло случиться?

- Определенно ничего?

- Конечно, да.

Он вцепился в мою руку и сунул её в горшок.

- Понюхай только! Ты принимаешь меня за идиота?

отец схватил метлу и бил меня ею, пока она не сломалась. Он повредил мне предплечье.

Я не жаловалась. Вывихнутая рука болела и была покрыта лиловыми отметинами. Так я легла спать.

На следующий день я отправилась в колледж, по-прежнему не говоря ни слова. Учительница заметила, что написание слов дается мне с трудом.

- Что с тобой?

- Ничего, просто повредила руку.