Услышав про визит к работорговцам, наш темнокожий друг закатил глаза так высоко, будто в обморок собирался упасть. Но всё-таки последовал за нашей компанией с выражением великомученика на лице. А полдесятка подручных ужались всего до двух киллеров. Вряд ли всех срочно затребовали на базу, скорее всего тоже рыскали по городу в поисках малейшей зацепки. Трясли скупщиков, угрожали информаторам, а то и вовсе готовили материал для ежевечерней кремации.
Как такового Белого квартала в городе не существовало, просто так исторически сложилось, что весь невольничий рынок сосредоточился в одном месте. Совершенно случайно по соседству работала большая часть борделей и казино. Надо же где-то сбрасывать скопившийся на работе стресс и лишние каты? А за более массовый досуг отвечал такой же недалекий амфитеатр, приткнувшийся к скале, которую огибала речка. Когда-то тут добывали строительный камень, всё глубже вгрызаясь в недра, пока их не стало понемногу подтапливать.
Материал теперь ковыряли за городской чертой, а старый карьер переделали в зрительный зал. Нисходящие вниз уступы обросли самыми разными сиденьями — от простеньких досок до роскошных кресел под тентами, а в самом низу обустроили круглую арену, над которой нависала отвесная стена выработки. Иногда на этой сцене выступали артисты, в том числе и кочевые, но сейчас там торчал десяток-другой шестов с пленниками. Значит, сегодня у нас в расписании показательные казни. Тоже зрелище.
На трибунах вовсю толпился народ, и найти там одинокого монаха оказалось не так уж просто. Я отправил молодёжь вместе со служкой на поиски, а сам устроился где посвободней и вид получше. Пускали в тот сектор далеко не всех, но задерживать командира «Красных» вместе с имперским дворянином охрана в белых плащах постеснялась. Чего уж говорить о стражнице, чьи пёсики мигом освободили нам целый ряд.
Вслух никто не возмутился, но взгляды на нас бросали весьма красноречивые. Я тоже зыркнул на шетунов исподлобья, и те быстренько ретировались ещё дальше. Вот и славно.
Только одинокий стиляга в пёстром дорогом халате и очках с оранжевыми стёклами не испугался нашей банды и сам подошёл знакомиться. Прямо с бокалом вина в руке, будто мы на светской вечеринке. Из оружия при нём была лишь обаятельная хитрая улыбка, в сочетании с коротенькой эспаньолкой делавшая его похожим на завсегдатая Ибицы. Ну или испанского гранта на отдыхе. Тонкие льняные волосы доставали ему до плеч, и лёгкий ветерок то и дело заставлял закидывать их обратно за спину элегантным движением головы.
Он тут же зачислил нас в штат друзей, которым позволено называть его «просто Гога», и поинтересовался, не хотим ли мы сделать ставочку в этот прекрасный вечер.
День неотвратимо двигался к закату, а я по-прежнему имел на руках лишь догадки. Ещё и Каям как в воду канул. Хорошо бы не в кипящую.
— А на что тут ставить? — поинтересовался я у букмекера. — Как быстро их палачи зарежут?
— Узники не прикованы, — охотно пояснил тот. — А распорядитель милостиво пообещал свободу всем, кто выживет. Редкое событие.
— Драться будут друг против друга, надеюсь?
— Увы, нет. Даже я не в курсе, что на этот раз приготовили.
— Да какая разница, если у них ничего нет? — пожал я плечами.
— Возможно, кто-то из достопочтенной публики решит бросить им оружие. Разрешено всё, кроме арбалетов, хотя чаще всего предпочтение отдают кинжалам. Они дешевле…
— И каков нынче расклад?
— Десять к одному, мой загадочный друг, — вздохнул Гога. — Никто не верит, что сегодня выпустят пару-тройку псов и на этом успокоятся. Говорят, взяли кого-то из мятежников…
Я с интересом глянул вниз, на приговорённых, и меня словно током прошибло. Сходил, понимаешь, на культурное мероприятие! С другой стороны, мог о нём вообще не узнать.
— Пожалуй, я готов расстаться с десятью тысячами.
— Вот это правильный настрой! — встрепенулся букмекер, выудив бумагу из широкого рукава. — Ставка?
Я взял его бокал, чтобы освободить ему вторую руку, и с улыбкой отхлебнул вина.
— На то, что ваш драгоценный распорядитель не доживёт до заката. Принимаешь?
Глава 11
Говорят, что почувствовать на себе пристальный взгляд невозможно. Особенно, когда вокруг тебя гудит возбуждённая толпа. Гомон с каждой минутой набирал обороты, а народ растекался по трибунам быстрее машинного масла на воде. Ещё немного, и последние проплешины окончательно затянутся сплошной пёстрой массой. Принарядившиеся горожане шли сюда целыми семьями, как на праздник. Никак не меньше двух тысяч набилось, и это далеко не предел. Третья точно втиснется.
Расслышать в этом столпотворении хотя бы окрик — уже достижение. Я не стал попусту драть глотку, однако кое-кто из осуждённых всё равно завертел головой и почти безошибочно повернулся к нашему сектору. Нас разделяла добрая полусотня метров, а с учётом перепада высоты и того больше. Для стрелка вполне рабочая дистанция — даже глаз напрягать не пришлось, чтобы разглядеть виноватую улыбку на бледном лице. Верёвки мешали приговорённой развести руками, но мы поняли друг друга без лишних жестов.
Как же тесен этот проклятый мирок…
С другой стороны, чему тут удивляться? Большая часть и так некрупного континента либо почти непригодна для жизни, либо совсем. А вне городов эта самая жизнь опасна и очень коротка. Вот и стекается народ за стены, ибо в тесноте да не в обиде. Кого-то сюда гонят без спроса, как тех же рабов, кто-то сам бежит, вроде меня. С моим списком прегрешений я вполне мог стоять внизу, рядом с другими обречёнными. Свобода им светила ещё меньше чем далекие звёзды, затмеваемые Матерью. Та давно уже прошла зенит, но сдавать небосклон пока не собиралась.
Вечерело, как сказал бы классик. Машу мать, добавил бы я. Двойка выразилась куда крепче, когда следом за мной разглядела участников шоу. Остальные же терялись в догадках, что это на нас такое нашло. Объяснять всю подноготную у меня не было ни времени, ни желания.
— Знакомую увидел, — ответил я Фэнгу в его же грубоватой манере.
Тот посмотрел вниз и задумчиво нахмурился. Стражница тоже изображала мыслительный процесс, только высказаться вслух ей не дал вернувшийся Дейчи. Ещё до того, как он сам открыл рот, я уже знал ответ.
— Послали?