– Э-э-э, герр Иванов, – сказал Гальдер, – вариант с «одним государством» нас несколько пугает. Направляясь на эти переговоры, мы совсем не собирались соглашаться на то, чтобы отдать герру Сталину всю Германию и позволить ему установить у нас большевистские порядки.
Переводчик перевел эти слова для генерала Матвеева и членов советской делегации, после чего Вячеслав Молотов, поморщившись, сказал:
– Порядки, которые установил у вас Гитлер, совершенно неприемлемы. Они ведут к одичанию и гибели вашего народа. Но мы понимаем, что политический строй, образовавшийся в Советском Союзе в процессе его трансформации из бывшей Российской империи, не совсем подходит для братской нам народно-демократической Германии. Вот, – Молотов толкнул в сторону Гальдера сколотую стиплером стопку бумаг, – это утвержденная товарищем Сталиным концепция формирования Большого Советского Союза, исходящая из принципа «одно государство – две системы». Точнее, таких систем может быть много – столько же, сколько имеется европейских стран, включенных в состав общего государства; и каждая система – со своим предельным уровнем советизации, исходящим из уровня промышленного развития и культурных особенностей этой страны, главное, чтобы жить людям в Европе было лучше и веселее, чем при прежних режимах. В Германии, Италии и некоторых других странах на местные экономические особенности накладывается необходимость денацификации, то есть избавления от практиковавшейся прежде человеконенавистнической, людоедской идеологии национального и расового превосходства. Документы, что лежат перед вами, касаются конкретно судьбы бывшего германского государства в границах на двадцать второе июня тысяча девятьсот сорок первого года, и именно они должны стать юридической основой для прекращения войны…
Гальдер взял бумаги и с несколько настороженным выражением лица принялся их перелистывать, время от времени вчитываясь в те или иные пункты. По сути это был проект мирного соглашения, в котором обговаривались условия прекращения боевых действий и последующих мероприятий, что должны поспособствовать трансформации постгитлеровской Германии в «нормальную» народно-демократическую республику, лишенную недостатков как веймарского, так и нацистского периодов. Одним из обязательных условий при этом являлось присоединение трансформируемой Германии к Большому Советскому Союзу, объединяющему основную (она же базовая) часть СССР и те страны (не только в Европе), которые никогда не являлись частью Российской империи.
По этим же основаниям из состава Украинской ССР планировалось вырезать бывшие территории австрийской Галиции и Лодомерии и включить их в состав Большого СССР как недружественное государственное образование, с необходимой в таких случаях денацификацией и позитивной реморализацией. Да и на территории Украинской ССР в границах тридцать девятого года тоже проходили интересные процессы. Глядя на то, что творится там по ту сторону Врат в двадцать первом веке, Сталин с удвоенной силой вычищал киевскую клоаку до белых костей. Весь путь разложения так называемой «компартии Украины» зафиксирован ходом другой истории, и теперь по нему следовало пройтись, перебирая звено за звеном. Впрочем, Гальдер об этом не знал, ибо в германской избушке на тот момент были свои игрушки.
Дочитав документ до конца, Гальдер поднял голову и в упор посмотрел на Сергея Иванова.
– Что же, – сказал он, – это не так хорошо, как мы надеялись, но и не так плохо, как опасались. Впрочем, насколько я понимаю, капитуляция, предложенная вами, только выглядит почетной, а на самом деле она даже более безоговорочная, чем в Версале, и мы не имеем возможности изменить ни единого пункта в этом документе.
– Да, вы все правильно поняли, – кивнул посол русских из будущего, – мы с советскими партнерами предлагаем Германии достаточно комфортные условия, но никаких возможностей еще сильнее изменить их в свою пользу у вас нет. В случае отказа от предложенного соглашения мы продолжим наступательные операции, не ограничивая себя в методах достижения успеха, и в кратчайшие сроки добьемся того, что вы даже обычную безоговорочную капитуляцию сочтете спасением. Мы это умеем…
– Да я в этом и не сомневался, – сухо усмехнулся Гальдер. – Отправляя меня сюда, известный вам человек предупредил об этой особенности вашего менталитета, скорее восходящего к германскому, а не славянскому началу в вашем народе.
– У русского народа много начал, – сказал Иванов, – поэтому мы способны понимать всех своих соседей, а они считают нашу душу загадочной и непостижимой. И, кстати, если вы упомянули о известном мне человеке, так скажите, почему он сейчас не с вами? Быть может, он нездоров и ему нужна помощь? У нас очень хорошая медицина.
– Нет, – покачал головой Гальдер, – Рейнхард Гейдрих здоров, чего и вам желает. Просто он опасается, что всей своей предыдущей карьерой в СС заслужил с вашей стороны пожизненное заключение в одиночной камере, а такой судьбы себе он не хочет. Выполнив ваш предварительный уговор, он слагает с себя обязанности фюрера германской нации, перекладывая их на герра Сталина, и удаляется в изгнание, надеясь провести остаток жизни в тишине и покое, и чтобы никто его не разыскивал.
– Не бывает у таких людей тишины и покоя, – проворчал Сергей Иванов. – Впрочем, к нашему сегодняшнему разговору это уже не имеет отношения. Сейчас нас всех интересует только то, подпишите вы предложенный документ или нам придется разойтись отсюда ни с чем, чтобы через некоторое время до конца доиграть уже безнадежно проигранную вами партию.
– Нет уж, – сказал временный глава германского государства, – условия более чем приемлемые, а потому я готов их подписать. Самое главное, вы не требуете демонстративного унижения всей германской нации и принудительного урезания территорий немецкого государства в пользу разных бездельников.
– А зачем нам, то есть союзникам по второй Антигитлеровской коалиции, унижать и урезать весь немецкий народ? – пожал плечами Сергей Иванов. – Ведь мы не французы и не англичане. Мы вас победили и включили в пределы своего государства, и этого вполне достаточно, если не считать того, что все, кто совершал военные преступления, должны ответить за свои грехи по закону. А остальные тут ни при чем. Нам, наоборот, требуется сделать так, чтобы немцы поняли, что хоть расой господ им уже не бывать, то и в рабов их обращать тоже никто не собирается. Грех поклонения Гитлеру можно отчасти отмолить, а отчасти отслужить, и после, завершив процесс денацификации, начать жизнь с чистого листа. А из унижений не рождается ничего, кроме новых войн, крови, смертей и других унижений, чего нам совсем не надо. Сумеют немцы понять, что им дан последний шанс спастись перед самыми вратами Ада – значит, все у них будет хорошо… А если ваш народ продолжит пребывать в заблуждении, что счастье было совсем рядом, а злые русские ему помешали, то тогда отрицательный результат – тоже результат. Не будет больше такого народа – и точка.
И тут Гальдер вспомнил слова Гейдриха по поводу того, что истинная сущность герра Иванова – это прямая противоположность Мефистофеля. Посланец дьявола губит людские души, а этот человек предоставляет последний шанс даже самым закоренелым негодяям. Но если ты не воспользовался его предложением, то тогда все – гибель души и адские муки, без вариантов.
– Да, я вас понял, экселенц, – сухо сказал он. – Давайте ваши бумаги, мы с господином фон Вицлебеном все подпишем и будем исполнять буква в букву.
6 сентября 1942 года, вечер. Первый Украинский фронт, польско-немецкий (пока) город Мысловице.
Патриотическая журналистка Марина Андреевна Максимова-Шульц, внештатный корреспондент «Красной Звезды» и некоторых других государственных СМИ по обе стороны Врат.
Прошло несколько часов, а из-за плотно запертых дверей ратуши не доносилось никаких известий. Но это нормально, как объяснил мне Коля. Если бы противник утратил все возможности к сопротивлению, и речь бы шла о безоговорочной капитуляции – тогда все заканчивается быстро. Полчаса максимум. Потом некоторые подписанты с побежденной стороны стреляются, а остальные идут в лагерь военнопленных. В случае почетной капитуляции, когда противник всего лишь поставлен перед фактом бессмысленности дальнейшего сопротивления, но не утратил еще к нему воли и физических возможностей, переговоры будут идти долго, нудно, зачастую концентрируясь на мелочах, отличающих почетную капитуляцию от непочетной. После подписания таких соглашений стреляются только люди с обостренным восприятием чувства собственной важности, а плен для подписантов больше похож на проживание в трехзвездочном отеле, или они вообще остаются на свободе с ограничением передвижения…
Но вот, когда солнце уже клонилось к закату, двери заколдованного замка распахнулись и появились главные действующие лица. При этом товарищ Жуков сиял, будто только что отчеканенный пятак – и было от чего. В этом варианте истории его тоже не миновала доля стоять у колыбели германской капитуляции. И хоть переговоры вели совсем другие люди, он уже ухватил свой кусок бессмертной славы. Победоносное и кровавое Смоленское сражение – это Жуков. Разгром 29-го мотокорпуса танковой бригадой полковника Катукова – тоже Жуков. Операция «Меркурий», когда стремительными ударами в степях Днепровского правобережья, по линии Киев-Одесса советско-российские войска сначала ампутировали, а потом и ликвидировали группу армий «Юг» – тоже проходила при участии Жукова, как и случившийся двумя месяцами позже рывок подвижной группы генерала Катукова на Варшаву. И сегодня он тоже, образно говоря, «держал свечку» все то время, пока Сергей Борисович и генерал Василевский в особо извращенной форме насиловали своих германских коллег. Этих свершений, как мне кажется, будет вполне достаточно для того, чтобы назвать Жукова, как и многих других, одним из маршалов Победы.
Но сегодня главный тут не он. На первый план выходит Сергей Борисович Иванов и, сияя стокиловаттной «фирменной» улыбкой, сообщает «граду и миру»:
– Товарищи, а также пока еще господа и некоторые дамы, должен вам сообщить, что в ходе переговоров с германской стороной нами достигнуты вполне определенные соглашения по поводу окончания советско-германской войны. Коллега Гальдер, ваше слово.
Тот самый злобный старичок в пенсне вышел вперед и, пригладив седеющий ежик волос, принялся что-то говорить на немецком, зачитывая с бумажки, а переводчик повторял за ним по-русски.
«Мы, нижеподписавшиеся, исполняющий обязанности рейхсканцлера и начальник главного штаба германских сухопутных сил генерал-полковник Франц Гальдер, а также исполняющий обязанности рейхсминистра иностранных дел Эрвин фон Вицлебен, действуя от имени правительства Германии и Германского Верховного Командования, признаем поражение, которое нанесла нам Красная Армия и ее союзники по Второй Антигитлеровской коалиции. Мы соглашаемся прекратить сопротивление всех наших вооруженных сил на суше, на море и в воздухе, а также всех прочих сил, находящихся в настоящее время под немецким командованием, и подвергнуть их разоружению и интернированию. Мы соглашаемся с правом Советского Союза, как страны, подвергшейся внезапной, неспровоцированной и вероломной агрессии со стороны германских вооруженных сил, требовать низложения нынешнего германского правительства и установления на территории Германии советского оккупационного режима. При этом мы выражаем надежду, что победители будут гуманны к немецким женщинам и детям, а также к прочим лицам, не замешанным в преступные действия правившей в Германии национал-социалистической партии. Мы признаем право советского командования арестовывать, вести следствие и судить лиц, совершивших на территории Советского Союза и других стран преступления против мирного населения, военнопленных, а также тех, кто нарушал законы цивилизованной войны, установленные Гаагскими конвенциями. Мы признаем право советских оккупационных властей преследовать в судебном порядке тех лиц и организации, которые призывали к ненависти на основе расовых, национальных и политических мотивов. Мы признаем, что окончательное решение судьбы немецкого государства должно быть произведено самим немецким народом после окончания процессов денацификации и позитивной реморализации на основе здоровой части германской культуры. На основании всего вышеизложенного:
Во-первых – Германское Верховное Командование немедленно издаст приказы всем немецким командующим сухопутными, морскими и воздушными силами и всем силам, находящимся под германским командованием, прекратить военные действия в 23:01 часа по центрально-европейскому времени 6-го сентября 1942 года и оставаться на тех местах, где они находятся в данное время. Процесс полного разоружения и передачи под контроль Красной Армии всего германского оружия, военного имущества, а также оккупационных и иных властных полномочий представителям советского командования будет проходить по мере продвижения Красной Армии на территории Германии и других стран, занятых в настоящий момент германскими войсками. До момента подписания местных актов о полном разоружении и передаче оккупационных и прочих властных полномочий, германские войска и администрация продолжают исполнять свои обычные обязанности.
Во-вторых – Германское Верховное Командование издаст приказы не разрушать и не причинять никаких повреждений пароходам, судам и самолетам, их двигателям, корпусам и оборудованию, а также машинам, вооружению, аппаратам и всем вообще военно-техническим средствам ведения войны и гражданской инфраструктуре.
В-третьих – Германское Верховное Командование немедленно выделит соответствующих командиров и обеспечит выполнение всех дальнейших приказов, изданных Верховным Главнокомандованием Красной Армии и с настоящего момента являющихся обязательными для германских вооруженных сил и органов власти.
В-четвертых – в тех случаях, если немецкое Верховное Командование или какие-либо вооруженные силы, находящиеся под его командованием, не будут действовать в соответствии с этим актом о капитуляции, Верховное Командование Красной Армии предпримет такие карательные меры (или другие действия), которые оно сочтет необходимыми.
В-пятых – с момента полного завершения процесса капитуляции и разоружения германских вооруженных сил, а также передачи всех властных полномочий временное правительство Германии подает в отставку, передавая свои обязанности гражданской администрации Германии, составленной советской военной оккупационной администрацией из представителей здоровых сил немецкой нации.
В-шестых – данный документ составлен на русском и немецком языках, и оба его текста являются полностью аутентичными».