Онесто: читать начало книги онлайн

Но тут же сам достал оплетенную бутыль и наполнил свой стакан.

В мой стакан он плеснул лишь капельку и разбавил до верха водой.

– Жена, разве это вежливо? – проговорил он. – У нас гости, – сказал он в никуда.

– Вы женаты? – спросил я.

В этот момент из-под стола выглянула серая кошка: один глаз у нее был наполовину закрыт.

– Ах вот ты где. – Он погладил ее. – Это Жена. Моя Жена, – сообщил он и улыбнулся. –  Однажды она появилась здесь невесть откуда, худая и вся мокрая насквозь. Я предложил ей мою любовь, немного молока, курицы, и она решила остаться, так что как-то вечером я попросил ее выйти за меня замуж. Она ответила «мяу». Вот так мы с тех пор и живем.

Гвидо Контин по прозвищу Коньяк порылся в кармане и вытащил белую тряпочку, в которую было что-то завернуто: ничуть не смущаясь, он развернул ее, взял лежавшую в ней вставную челюсть и сунул себе в рот.

– Я пользуюсь ею, только когда ем или когда разговариваю с кем-нибудь важным. А поскольку ем я мало, а говорю еще меньше, то предпочитаю носить ее в кармане, потому что во рту она быстрее изотрется.

Он снова улыбнулся, на этот раз сверкнув прекрасными белыми зубами.

Поднявшись с места, он достал краюшку черствого хлеба, отрезал крошечный кусочек и обмакнул в вино.

Я сделал большой глоток, размышляя об этих пластиковых зубах, хранящихся в кармане.

– Я пришел вам сказать, что собираюсь как можно скорее отнести фотографию Челесте обратно на гору, а еще, признаюсь, также для того, чтобы узнать побольше о Санто и об Онесто. Разумеется, если вы что-то о них помните.

Гвидо Контин по прозвищу Коньяк обладал всего двумя по-настоящему важными вещами: своей челюстью, которую он так берег, и ящичком из березового дерева.

Внутри, вперемешку со старыми конвертами с выцветшими марками, хранилась пачка разрозненных листов, покрытых заметками о чудесах света – каракулями, накарябанными разным почерком и чернилами.

Так он сказал.

Опершись ладонями о грубый стол, сколоченный из лиственницы, он поднялся с места, зашел в соседнюю спальню – вместе с ванной она составляла все его жилище – и немного погодя вернулся, сжимая в руке эти бережно хранимые страницы.

Затем он вновь уселся и принялся невозмутимо перебирать их одну за другой, время от времени слюнявя большой палец.

Какие-то из них были написаны им самим, другие спасены от безжалостного течения времени.

Он быстро пробегал их глазами и раскладывал прямо у меня под носом.

Это были беспорядочные и сумбурные страницы, исписанные печатными черными, красными или синими чернильными буквами.

В ожидании, пока он найдет то, что искал, я смотрел на них и, отличаясь, как и все писатели, любопытством, пытался хоть что-нибудь разобрать.

На одном листке было написано только:

«Сегодня дантист вырвал мне последний зуб».

– И что, вот это считается чудом света? – Я показал на листок пальцем.

– Что?

– Вот это вот.

Он взял со стола лист с одинокой записью, пробежал глазами и вернул его мне.

– Ну а как же! – воскликнул он. – А если вы сомневаетесь, то ясно, что зубы у вас никогда не болели. – И его усы и борода растянулись в довольной ухмылке.

– Смотрите, какой я был радостный! – сказал он, протягивая мне фотографию, хранившуюся среди заметок.

На ней он сидел в зубоврачебном кресле: на голове шляпа, рот растянут до ушей в счастливой беззубой улыбке.