Карта, которую она открыла, называлась «Глубинный».
На ней было изображено нечто зеленое, отдаленно напоминающее осьминога. Рты этого существа — если это были рты, а не щупальца — на глазах начали шевелиться.
Она накрыла эту карту другой, затем еще одной, еще. Остальные карты оказались лишь белыми прямоугольниками.
— Это вы сделали? — Она готова была расплакаться.
— Нет.
— Уходите, — сказала она.
— Но…
— Уходите. — Она опустила глаза, словно пыталась убедить себя, что я не существую.
Я встал, в этой комнате, где пахло ладаном и свечным воском, и посмотрел в окно. В окне моего офиса на противоположной стороне улицы вспыхнул свет. Двое мужчин с фонариками шарили по комнате. Они открыли пустой файловый шкаф, осмотрелись, а затем заняли позиции, один в кресле, другой за дверью, и стали ждать моего возвращения. Я улыбнулся про себя. В моем офисе было холодно и бесприютно, и, даже если им повезет, они смогут проторчать там не больше трех часов, прежде чем поймут, что я не собираюсь возвращаться.
Когда я уходил, мадам Эзекиель переворачивала карты одну за другой, пристально вглядываясь в них, словно это могло восстановить картинки. Сойдя вниз, я направился по Марш-стрит к бару.
В баре было совершенно пусто; он курил, но при моем появлении торопливо загасил сигарету.
— А где друзья-шахматисты?
— Сегодня у них знаменательный вечер. Они пойдут к заливу. Дайте-ка вспомнить: вам «Джек Дэниель»? Угадал?
— Звучит неплохо.
Он налил мне. В глаза мне бросился тот же жирный отпечаток большого пальца на стакане. Я поднял со стойки томик Теннисона.
— Хорошая книга?
Бармен с лисьими волосами взял у меня книгу, открыл и прочитал:
Я допил свое виски.
— И что? В чем суть?
Он обошел стойку и подвел меня к окну.
— Видите? Вон там?
Он указал на запад, туда, где теснились скалы. На вершине одной из них горел костер; ярко вспыхнув, пламя сделалось медно-зеленым.
— Они хотят разбудить Глубинных, — сказал бармен. — И звезды, и планеты, и луна заняли нужное положение. Время пришло. Сухие земли провалятся в пучину, а моря поднимутся…
— Чтобы мир очистился льдом и потопом, и я благодарю вас за то, что кладете продукты на свою полку в холодильнике, — сказал я.
— Простите?
— Да нет, это я так. Как побыстрее добраться до этих скал?
— Вверх по Марш-стрит. Возьмите влево у Церкви Дагона, пока не дойдете до Мануксет-уэй, а дальше идите прямо. — Он снял с крючка на двери пальто и надел его. — Идемте. Я тоже туда пойду. Никогда не упускаю возможность развлечься.
— Вы уверены?
— Никто в городе не станет пить в такую ночь. — Мы вышли на улицу, и он запер дверь бара.
На улице было холодно, белая поземка носилась по асфальту, как туман. Отсюда мне не было видно, сидит ли еще мадам Эзекиель в своем ароматном логове и дожидаются ли еще меня в моем офисе два непрошеных гостя.