«Что же ты со мной делаешь, Скарабей? Почему я хочу защитить твой труд сильнее, чем собственный?»
Подумав об «Автокатастрофе», Женя распахнула глаза.
«И этот чертов Марсель! Что он вообще о себе возомнил? Почему он обращается с другими людьми как с куклами? Влюбил в себя Кристину и на ее глазах взял и поцеловал меня!»
Женя со скрипом сжала зубы, пытаясь забыть о неожиданном прикосновении к ее губам. Когда Женю целовали последний раз? Она с трудом вспомнила дату – кажется, это было четыре года назад, когда она согласилась встречаться с хоккеистом из параллели. Он ей нравился, но вскоре надоел – говорил только о спорте, о своих достижениях. С ним Женя впервые по-настоящему поцеловалась. Он был опытным, а она – нет. Он обнимал ее, а она ставила между ним и собой руки, чтобы сильно не прижиматься. От хоккеиста пахло жутким одеколоном и по́том.
«Арсений никогда бы не позволил себе так вонять», – думала Женя. С хоккеистом она рассталась спустя две недели после начала отношений.
И вот ее второй поцелуй – с Марселем, с парнем, мысли о котором в детстве не давали спокойно жить. Засыпая, она на протяжении нескольких лет разыгрывала в голове различные сценарии: вот они с Марселем обнимаются, целуются, вместе пишут картины, поженились… И сейчас он ее поцеловал, а она не почувствовала ничего, кроме стыда и отвращения.
Женя поморщилась, не открывая глаз. Ей снова захотелось умыться, хотя она и так прополоскала рот антибактериальным средством для десен, который нашла в ванной у Марселя. А потом вымыла губы мылом с цитрусовым ароматом.
«Это было ужасно. Такое чувство, что я целовалась со старшим братом. Фу!»
– «Приморская», следующая станция…
Женя распахнула глаза и, вспомнив, что ей пора выходить, вылетела из вагона, крепко придерживая картину.
Арсений, облаченный в строгий черный костюм и белую рубашку, стоял у выхода из метро и переминался с ноги на ногу, слушая музыку в наушниках. В руках он держал сумку с документами. Время от времени он стучал ею по ноге в такт музыке.
Женя появилась как раз в тот момент, когда запел Элтон Джон в песне «Cold Heart»:
Женя шла к Арсению, волоча картину и явно мысленно ругаясь. На ее лице застыло выражение глубокой тревоги и ненависти. Арсений выключил музыку.
– Почему ты так странно упаковала картину? – вместо приветствия спросил он, когда подруга доковыляла до него. – Женёк, да она могла порваться по пути!
– Я знаю, – огрызнулась та. – Скажи спасибо своему другу. Он без спроса разорвал мою упаковку! А как привести в порядок, так у него нет «ни газет, ни бумаг, ни скотча».
– Он и твой друг тоже, – вздохнул Арс. – Ладно, прости, что так отреагировал. Просто я испугался за сохранность этой работы.
– Все нормально, – ответила Женя. – Давай просто дойдем до твоей квартиры и выпьем чаю. Я сейчас умру от стресса. Всю дорогу нервничала из-за этих «Глаз».
– И правда, сейчас ты по-особенному нервная.
– Мог бы сказать, что я выгляжу прекрасно.
– Ну, ты всегда хорошо выглядишь, – улыбнулся Арсений, приобняв Женю за плечи. – Давай картину сюда, я понесу. У тебя, наверное, уже руки отваливаются.
Он взял холст, стараясь не глядеть на само полотно.
– Спасибо. И да, рада тебя видеть.
– Взаимно.
Пока они шли, Женя рассказывала об истории Кристины и рассматривала район, в котором жил ее друг. Станция метро «Приморская» находилась рядом с высокими и бесконечно длинными советскими домами, которые стояли на монументальных сваях. Они были известны как «дома на курьих ножках». Протекала здесь и небольшая река… И мост через нее имелся.
Заметив, что Женя с любопытством озирается по сторонам, Арсений спросил:
– Напоминает СССР?
– Есть немного. Будто попала в восьмидесятые. Если сделаю химическую завивку и надену платье в цветочек, отлично впишусь в общий антураж.
– Согласен. Дух прошлого идет за нами по пятам.
Когда Арсений и Женя оказались в квартире, Федя еще не вернулся с работы.
– Сейчас только девять, до его прихода мы успеем все обсудить, – сказал Арсений, разуваясь.