– Маме будет все равно, – сквозь зубы отвечала Женя.
Поэтому сейчас, выйдя из парадной и вдохнув полной грудью приятный аромат сырого асфальта, Женя решила вдоволь нагуляться. Желание пройтись по лужам было сильнее усталости.
Взяв по пути кофе, она направилась по Литейному в сторону Кирочной. А когда добрела до дома Кристины, перед глазами тут же возник ее обнаженный портрет на холсте Марселя. Поджав губы, Женя достала телефон и написала кузине, не хочет ли та встретиться и поболтать. Ответ пришел спустя секунд десять:
Жень, привет! Пойти я сегодня никуда не могу. Сижу дома, жду строителей. Родителей нет, они на работе. Так что заходи, если гуляешь рядом.
Через некоторое время Женя уже снимала промокшие кроссовки в гостях у кузины.
– А я тут недалеко была, – заметила она. – Позировала Марселю.
– О-о-о, – только и сказала Кристина. Она стояла в прихожей в растянутых домашних брюках и в заношенной футболке.
– Сегодня еще такой ливень был, я вся промокла, – продолжала рассказывать Женя, оглядываясь в прихожей.
В квартире пахло краской для стен и потолка, клеем для обоев. От влаги тело сразу покрылось легкой испариной.
– Никуда не хочется выходить. Дома из-за ремонта влажно, на улице дурацкая погода. Но в четырех стенах все равно лучше, – улыбнулась кузина. – Проходи на кухню, поставлю чайник. И вот тапочки, а то у нас полы грязные. Мы их не моем – нет смысла. Хотя мама постоянно орет, что у нас свинарник и пора с этим что-то делать.
– Оу, – вздохнула Женя.
В ее квартире в Камске за все девятнадцать лет ее жизни ни разу не делали ремонт – маме было явно не до того. Женя даже примерно не могла представить, каково это – жить в помещении, где везде валяются отделочные материалы. Но Кристина авторитетно заявила, что это ад на земле. А еще что ремонт – большое испытание для семьи.
– Даже есть такая байка: кто пережил ремонт, тому другие семейные трудности покажутся пустяком.
Женя села на табурет и тяжело вздохнула – тело ныло от усталости. В этот момент Кристина уже ставила чайник на газовую плиту. Прозрачные чашки стояли рядом.
– Устала? – спросила она.
– Я позировала без отдыха больше четырех часов. Никогда не думала, что быть натурщицей так тяжело.
– Особенно у Марселя – из него ведь слова не вытащишь! Сидишь и смотришь, как в порыве вдохновения он водит кистью по холсту. Все-таки вы, художники, странные люди. Сами себе на уме. Никогда не знаешь, что творится в ваших головах. Даже когда спросишь, не скажете. Только образы, метафоры.
Кристина взмахнула рукой, как волшебной палочкой, видимо, пытаясь изобразить в воздухе «образы, метафоры».
– Да, кстати, я видела твой портрет, – сказала Женя, поставила локти на стол, подперла руками подбородок и многозначительно посмотрела на кузину.
– И как тебе? – без тени смущения спросила та. – Мне кажется, руку Марселя поцеловал сам ангел искусства. Он пишет божественно. Но уж больно тяжело ему позировать…
– Ты молодец, – заметила Женя. – Я бы так не смогла.
– Как? – Кристина вновь повернулась к ней. Ее щеки слегка порозовели.
– Я бы не смогла раздеться перед художником. Дико бы смущалась.
– Поначалу было неловко, – вздохнула Кристина. – Если честно, я даже переживала, что после этого он просто так меня не отпустит. Ну, ты понимаешь. Никак не могла забыть «Титаник».
– Оу.
– Но… – Кристина закрыла лицо руками и засмеялась.
– Что?
– Женёк, ему все равно на девушек, – перестав заливаться смехом, наконец ответила кузина. Ее лицо было красным, но не от смущения, а от переполнявших душу радостных чувств. – Он по уши влюблен в искусство.
Женя внимательно смотрела на кузину.
– Странно, конечно, что он ни разу на меня не взглянул… ну как мужчина смотрит на женщину. Голую женщину, прошу заметить! Когда я перестала переживать, что на меня набросятся, и поняла, что засыпаю от скуки, то начала пристально наблюдать за лицом Марселя, руками… Короче, он глядел на меня как на стену. При этом содрогался при одном только взгляде на холст.