В тот миг я почему-то не думал, что мимолетное желание поставить на место недоумка, может, вылиться в большие проблемы.
Ну, максимум он настучит родителям, а те полиции. Но разве это беда? Отец по голове, конечно, и не погладил бы, но это все поправимо.
Только вот тогда мне было по колено все моря. Я видел перед собой образ длинноволосой красавицы и все остальное казалось мелочью. Туман застилал глаза, я действовал больше на инстинктах, не руководствовался разумом, допуская один из главных промахов или, наоборот, шел к своей мечте.
Знал, что не придет. Испугается, решит, что я озабоченный маньяк, но все равно… Пошел!
И ждал, как безумный, наматывая круги недалеко, все поглядывал на небольшой островок, где в назначенный час должна была появиться Лоранс.
Только вместо моего миража возникла другая фигура. И волк внутри ощетинился, потому что сейчас он смог почувствовать врага… того, кого не распознал толком утром на алее универа.
Глава 9
Я совсем не знала этого Ника, не была с ним толком знакома и видела в тот день впервые. По-моему, вполне логичным было отказать в свидании. Не потому что он был противен мне или не в моем вкусе, причина в другом — страх. За открытой улыбкой могла прятаться жестокая душа. Он мог вполне оказаться таким же мерзавцем, как и Марк, а вся его отвага — показухой.
Ни одна девушка не мечтала, чтобы ей разбили сердце и ранили душу. Я была в их числе. Что-то подсказывало внутри — поддамся, клюну на его очарование или мягкий тембр голоса, и не оберусь проблем. Мне и без Ника хватало своих вдоволь.
Тяжелое чувство понимания, что моя жизнь менялась, что больше, как раньше, уже никогда не будет, давило.
Домой я возвращалась с тяжелым сердцем. Это сложно было объяснить даже самой себе, но грусть проникала в мои клетки, с каждым вдохом делая меня похожей на жалкого слизняка.
Над крышей особняка кружили вороны. Не знаю, отчего это привлекло мое внимание, заставляя остановиться и приняться рассматривать птиц. Было в этом и нечто завораживающее одновременно и пугающее.
Птицы черными тенями метались под серым куполом неба, словно пытались спрятаться в этой вышине, но не получалось.
Взгляд был прикован к ним, и чем больше наблюдала, тем сильнее подползала тревога гремучей змеей.
В этот момент и дом показался чужим и холодным, словно внутри не наше семейное гнездо, а глухой колодец. Мурашки пробежали по спине, но я поспешила тряхнуть головой, желая прогнать эту ощущения и вдохнуть в себя побольше света.
Честно говоря, ранее не замечала за собой подобной впечатлительности, считая, что с фантазией у меня тоже небогато. Но в какой-то момент случился этот перелом, наверное, переезд способствовал, оттого я и спала плохо по ночам, и темный лес тянул магнитом к себе, будто обещая открыть страшную тайну.
Пока я держалась. Во многом и потому, что душа у меня была заячья. Была…
— Надин! — голос отца будто бы отражался от стен нашего дома, как гром перед дождем, — дальше тянуть уже нельзя. Я и так отсрочил, насколько мог этот день.
— Я знаю, — мама говорила хоть и тихо, но мне внезапно показалось, что мой слух снова обострился, иначе не могла объяснить, как слышу едва ли нее шепот. — Но, Леон, если есть возможность отодвинуть это, я готова рискнуть.
— Детьми? — воскликнул отец. — Ты готова рискнуть нами всеми ради нее?
Он не называл имен, но мне почему-то казалось, что речь шла обо мне именно. И так сердце сжалось, словно меня ударили наотмашь.
— Она тоже наш ребенок, — мама была несгибаема, не хотела уступать, готова была спорить с папой.
И я молила про себя, чтобы они вновь не поссорились. Это было непривычно и страшно.
— Ты знаешь правду. К чему сейчас давить на жалость, Надин! — шипел папа наверху. — Мы оба знали, чем все закончится. Время, увы, на месте не стоит. И срок принятия подошел.
— Мы же потеряем ее, Леон! Навсегда, — мама шмыгнула носом.
А я почувствовала всю ее боль, словно мне грудь проткнули клинком острым. Проткнули и провернули рукоятку.
— Ты свыкнешься однажды и с этой потерей.
— Нет, — голос мамы внезапно приобрел стальные нотки, заставляющие меня вздрогнуть, — ни за что. Я лучше уничтожу старейшин.
— Надин, не пори чепухи! — усмехнулся отец. — Ты тем самым подпишешь себе смертный приговор! И мне! — уже тише прозвучало.
— Плевать! Я не отдам ее им! — сорвалось с губ мамы, а затем послышался звон стекла.