— Настолько низкий, что его можно приравнять к нулевому.
— Но все-таки есть?
— Есть, — устало сказал ученый. — Но я готов поставить все золото Нураона против одного медного зольдо, что этого не случится.
— Ну, всего золота Нураона у вас нет, — хмыкнул Реньяро. — Легко ставить то, чего нет. Вот всего, скажем, тысячу дукатонов вы бы не поставили.
— Поставил бы.
— Что-то не верится, — бросил на стол медяк Реньяро. — Вот зольдо. Ставите тысячу золотых напротив?
— Да, ставлю, — без колебаний ответил ученый.
— Сын мой, неразумно рисковать такой огромной суммой ради одного медяка, — с тревогой сказал монах Ши.
— Святой отец, ну вы-то вроде неглупый человек… — покосился на него ученый. — Сто мужчин подряд… в обычном человеческом городе… вы понимаете, насколько ничтожна вероятность подобного события? Да проще уж сразу выбросить этот медяк в воду.
— Вы ошибаетесь, мэтр. Не нужно воспринимать мир как идеальную математическую модель — жизнь способна преподносить самые неожиданные сюрпризы…
— Да, иногда преподносит, — откинулся на спинку стула Реньяро. — Подождем, мэтр.
Ученый даже не посмотрел в окно. Там как раз закончился дождь, Дворцовая площадь сверкала в лучах солнца, и пока что мимо «Бархатного восторга» никто не проходил. Город будто вымер.
А потом башенные часы пробили первый полуденный час, заиграла музыка, и вскоре мимо окна прошел мужчина.
За ним еще двое.
И еще двое.
И еще, еще, еще…
— Сегодня Золотой день, мэтр, — с улыбкой произнес Реньяро, пока ученый окаменелым взглядом смотрел на марширующих по умытой мостовой солдат в синих мундирах. — Полдень. В полдень Золотого дня на Дворцовой площади проходит ежелунный парад таймуранской гвардии. Можете не пересчитывать, их там двести двадцать человек, не считая капитана.
Когда последний из гвардейцев прошел мимо окон, ученый наконец посмотрел на Реньяро. Поджав губы, он сухо сказал:
— Признаю свое поражение, я упустил из виду вероятность такого события. Но вынужден признаться, что не могу расплатиться. Я был настолько уверен, что у вас нет ни единого шанса, что согласился на пари, не имея нужной суммы.
— Я не удивлен, — пожал плечами Реньяро. — Тысяча дукатонов — это много денег. Что будем делать с этим, мэтр?
— У меня на родине есть поговорка — лучше синица в руке, чем журавль в небе. Но синицу я предложить вам не могу. Хотите взамен журавля?
— Поясните свою мысль, мэтр.
Ученый извлек из котомки лист пергамента, на котором было схематичное изображение какой-то горной местности и несколько строчек какой-то белиберды.
— Пока я работал на дожа, у меня была возможность посещать его архивы, — сказал он. — Там я обнаружил этот старинный манускрипт. Он зашифрован, и его веками принимали за пустую бумагу, кусок карты каких-то гор с надписью на неизвестном языке. Но я его расшифровал. Это карта сокровищ.
— Ого, — усмехнулся Реньяро. — Настоящая?
— Настоящая. Шифр вы вряд ли разгадаете, но я напишу на обороте ключ.
— Занятно. Не жалко отдавать первому встречному?
— У меня почти фотографическая память. Я и так знаю ее наизусть. И если полученные мною сведения не ложны, там столько золота, что вы при всем желании не сумеете вывезти и десятой части. Как и я. Так что ничего страшного, если секрет узнает кто-то еще. Тем более, что материальные блага меня никогда не интересовали.
Реньяро посмотрел на ветхий пергамент. Это очень походило на аферу. Он и сам пару раз продавал такие карты. Да, этот ученый книжник похож на кого угодно, но не на мошенника… но хороший мошенник и не должен быть похож на мошенника.
И от Реньяро он не получит ничего, кроме прощения игорного долга. А тысяча дукатонов — это огромные деньги, но только если они есть.