Борис положил руку Иллариону на плечо. Прикосновение было тяжёлым, как захват хищной птицы.
— На юг ты едешь не за славой, — проговорил он. — Кашкаринский князь получит свои новые пашни и титул. Твоя задача — убедиться, что на этих пашнях не прорастёт ничего из прошлого. Ни камня от школы хаоса, ни имени в памяти уцелевших крестьян. Ни тени сомнения в том, что так будет с каждым, кто посмеет принять эту скверну. Ты — мои глаза и воля там. Понимаешь?
Илларион кивнул, сглотнув. Его горло было сухим.
— А если… если сам Клинков явится? Не станет отсиживаться в Чернореченске?
Борис замолчал и одёрнул руку. Его пальцы сжались в кулак, раздался хруст костей.
— Тогда ты удержишь его там, на юге. — Борис повернулся и посмотрел в ту сторону, где в его воображении стоял Беловежск. — Пока я разнесу в пыль всё, что он пытается защитить. А потом…
Он не договорил. В этом не было нужды. В его сжатом кулаке, взгляде, в самой неподвижной позе читалось обещание, от которого кровь стыла в жилах. Обещание личной встречи и смертельного конца.
Борис опустил руки. Армия вздрогнула. Звук изменился, гул начал нарастать, переходя в рокот. Заскрипели десятки колёс, зазвучали бодрые голоса, отдающие чёткие приказы. Золотое море огней начало меркнуть, уступая место серой стали и белому полотну знамён. Центральная армия пришла в движение.
— Теперь иди, — сказал Борис, не глядя на Иллариона. — Твой поход начинается.
Илларион постоял ещё немного, впитывая этот образ. Он не был частью этой армии. В конце концов, самый талантливый из Сосновых не добрался до ранга Архимага. Да и разве мог он? Он был ещё слишком молод. Потому его место было на юге.
Илларион не сказал больше ни слова, резко развернулся и зашагал вниз с холма навстречу своей роли. Борис же так и остался стоять один, наблюдая за пришедшими к жизни жерновами войны, готовыми измельчить последние остатки хаоса.
Глава 19
Дорога к Чернореченску, обычно оживлённая, с торговыми обозами и патрулями, лежала впереди пустынной и тихой колеёй. Мы двигались даже не отрядом, а целым караваном. В авангарде — я, Аскольд, Сольвейг и Рома — все на измученных, изрядно уставших, но ещё твердо стоящих на ногах конях.
За нами десяток лучших Мастеров и Подмастерьев во главе с Алексеем. Они держались в сёдлах с заметной усталостью, ритуал забрал у них много сил, но в Чернореченске ещё будет шанс отдохнуть и пополнить ману. Самое главное, что глаза у всех хаоситов горели огнём.
Вокруг нас, казалось бы, лежала привычная местность — мы не раз ходили здесь в Зону и в патрули, да много куда. Вот только даже воздух вокруг казался другим — напряжённым, прохладным и натянутым, как струна. Лошади и те шли осторожно, с поднятыми головами. Ну а уж деревья по сторонам тракта и вовсе были тихими: ни пения птиц, ни звуков зверей. Всё живое попряталось вглубь, подальше от человеческих троп.
— Тише стало, — негромко бросил Аскольд, успокаивающе поглаживая гриву своего жеребца. Его правая рука не покидала эфес сабли.
— Не тише, — мягко поправила его Сольвейг, — напряжённее. Пахнет страхом.
Светлые волосы валькирии, собранные в тугой узел, казались единственным ярким пятном в сером цвете леса. Рома, обычно болтливый и готовый к любым шуткам и приключениям, молчал. Он всё ещё переваривал ту силу, что влилась в него после Крещения Хаосом, и вид опустевшей дороги не сулил ничего хорошего.
Остальные хаоситы тоже особо не шумели. Они присматривались к обочинам, профессионально оценивая угрозы. Эти люди десятилетиями, а то и дольше выживали в ссылке, в заточении, и их инстинкты были отточены до бритвенной остроты.
Алексей пришпорил коня и подъехал ближе ко мне. На нём уже не было следов кровавых подтёков и пыли — он, как и все остальные, отмылся в первом же ручье. Вот только у Магистра состояние всё-таки было похуже: тени под глазами и резкие морщины выдавали его усталость. Он потратил на ритуал не меньше сил, чем я, просто немного по-другому.
— Давно не был в больших городах и на крупных трактах, — проговорил он, всматриваясь в пустующую дорогу. — Но это не похоже на мирное время. Больше на затишье перед бурей.
— Буря уже началась, — отозвался я, не поворачивая головы. — Осталось лишь закончить её.
Ветер дул нам навстречу и доносил древесную свежесть леса. Мы настигли на тракте первую группу людей. Это были не воины, а крестьяне, притом целые семьи. Мужчины с телегами, доверху набитыми домашним скарбом, женщины, прижимающие к груди узелки и детей, старики, идущие, опираясь на посохи. Их одежда была покрыта пылью, а на лицах застыла усталость и немой вопрос.
Они шли в сторону Чернореченска, но, завидев вооружённый отряд, в их глазах вспыхнуло беспокойство. Они принялись было сворачивать с дороги в колею, уступая место. Но я отдал команду своим.
— Левее!
Наш караван прижался к обочине тракта, и нам удалось разъехаться с крестьянами.
— Беженцы, — коротко произнёс Аскольд. В его голосе не прозвучала жалость, только холодное признание факта. — Я не раз видел подобное. Война всегда начинается с них, с тех, кто ничего не решает, но всегда платит первую цену.
Один из стариков, тащивший на плече тяжёлый узел, споткнулся и чуть не упал. Один из Мастеров Алексея, ловкий мужчина лет сорока на вид, быстро соскочил с коня, подхватил старика под локоть и помог ему встать на дорогу, а затем молча вернулся на место. Алексей встретился с ним взглядом и едва заметно кивнул. Уроки взаимовыручки в условиях выживания клан Магистра усвоил на отлично.
Чем ближе мы подходили к Чернореченску, тем больше становилось людей. Но начали встречаться и оставленные деревни с пустыми избами и амбарами.
На разъездах появились всадники в доспехах и с гербами Южноуральска. Беженцев становилось больше и больше. Один раз мы наткнулись на брошенную стоянку с разбросанными вокруг тюками. На земле виднелись тёмные, уже впитавшиеся в почву пятна. Вокруг не лежало ни тел, ни оружия. Было непонятно, мародёры это или передовой дозор солнечников, но кто-то постарался здесь на совесть.