— Вы если дальше поедете, то окажетесь в Ветлане.
— Большой город? — спросил я.
— Как же, — рассмеялся глубоким, чуть хриповатым смехом торговец. — Может, дворов десять уцелело. Я туда иногда лекарства вожу.
Торговец чуть прищурился и задержал взгляд на моём правом кулаке, сжимавшем поводья. Глаза у торговца блеснули в сумерках.
— Если решите заехать, то скажите, что от Владлена. Вас точно примут.
— Добро, — согласился я.
И мы разъехались в разные стороны.
Повозка старого торговца поначалу еще скрипела, но вскоре исчезла в сумерках и пропала из моего поля восприятия. Холмы и рощи снова окружили нас, но теперь я знал, куда ехал.
Ветлан. Об этом месте я слышал впервые. Возможно, этот городок или деревня возник уже после моей битвы с солнечниками, а может, я просто этого места никогда и не знал.
Дорога до Ветлана заняла два дня. Удивительно, но за это время нам не попалось ни одной твари, или вооружённого отряда разбойников, или солнечников. Я ехал первым, и с каждой пройденной верстой нити, которые тянулись к городишке, становились всё чётче и чётче, до тех пор пока мы не выехали на холм.
Перед нами лежал Ветлан.
Городок, если его вообще можно было так назвать, находился в низине. Грунтовая дорога ведущая к нему была размыта, а ветер доносил не деревенские голоса, а лишь запах сырости и дымкок старых печей. Дома обветшали, а заборы были перекошены. Казалось, что в десятке дворов едва теплилась жизнь, что уж говорить о возможных уцелевших Клинковых.
Сольвейг остановила лошадь рядом и тихо произнесла:
— Ты точно уверен, что они здесь?
Глава 15
Мой небольшой отряд двинулся к Вальтену. Лошади шли по дороге тяжёлыми шагами, и казалось, что дорога размокла, хотя недавно точно не падало ни капли дождя. Но копыта все равно проваливались в грязь.
Аскольд держал руки на оружии и с подозрением вглядывался в первые появившиеся домишки. Рома использовал несколько простейших бытовых заклинаний, чтобы очистить грязь с копыт лошадей.
— Спасибо, — мягко произнесла Сольвейг.
Рома лишь вздохнул.
И было от чего. Вальтен встретил нас запахом горелого сала, мокрого дерева и дешёвого дымка. Было ощущение, что часть домов недавно погорели. Они стояли криво, притом кренились они не в одну сторону, а в разные, как будто их случайно понатыкали какой-нибудь магией. Заборы вокруг почерневших домов больше походили на кривые, обшарпанные палки, соединённые по принципу «лишь бы держалось».
— Ну и дыра, — хмыкнул Аскольд.
Его голос прозвучал громче, чем нужно, и сразу несколько любопытных из местных припали к ставням. Впрочем, ответом Аскольду вслух было только поскрипывание старой вывески над лавкой «Хлеб и соль». Вот только хлеба тут явно не было, да и соли тоже вряд ли.
Наш отряд смотрелся в этом городке чужаками. Сольвейг выглядела светлой, спокойной и чужеродной в этом сером болоте. Даже её светлые волосы, стянутые в хвост, казались слишком чистыми для этого города. Вот на неё в основном и пялились местные — сначала украдкой, а потом со смесью зависти и тревоги, какую вызывают неожиданные гости, вдруг возникшие на пороге.
Аскольд, наоборот, вписывался идеально: тёмный плащ, капюшон, рука на эфесе меча. Пару раз я видел, как уличные пацаны с чёрными ногтями и пустыми глазами посматривали на него с таким уважением, будто узнавали своего, но быстро прятали взгляды, когда встречались с его холодными глазами.
Рома же избегал колдовства в городе.
Жаль, нельзя было взглянуть на себя со стороны, было бы очень интересно. Улицы вокруг нас реагировали однотипно. Как только мы въезжали в переулок или во двор, то ставни сразу закрывались, дети исчезали, а внимание местных, сидящих на лавках или на завалинках, собранных из всякого мусора, тут же обращалось к нам.
В одном из дворов мужик вообще решил потянуться к ножу.
— Не нравится мне их взгляд, — тихо сказала Сольвейг.
Я в чем-то был с ней согласен, но скрываться не собирался.
— Ром, — обратился я к волшебнику, — шугани их.