Римская военная машина. Производство вооружения в ранней Римской империи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Если же солдаты были расквартированы прямо в больших городах, как это часто наблюдалось в восточных провинциях, то владелец домохозяйства обязан был кормить их за собственный счет. Эта форма hospitium значительно облегчала задачи римских армейских снабженцев в этих областях, так как им не нужно было беспокоиться об организации транспортировок провианта^{56}. Кроме того, присутствие в крупном городе, где было множество мастеров-оружейников и размещались крупные оружейные производства, являлось удобным с точки зрения обеспечения солдат снаряжением, ведь мастера трудились в безопасности под защитой городских стен, и не нужно было организовывать охраняемые транспорты, чтобы доставлять оружие из производственного центра в места дислокации военных частей.

Таким образом, для снабжения армии была разработана довольно продуманная многоуровневая система. На каждом уровне присутствовали ответственные контролирующие лица, призванные следить за нормальным функционированием тех или иных механизмов системы. Римская военная логистика была более прогрессивна, нежели примитивное снабжение варварских войск, которые, за редким исключением, полагались лишь на реквизиции у местного населения и фуражировку. Римляне же применяли при снабжении своей армии любые возможные способы, с одинаковым успехом используя водный и гужевой транспорт, а в ходе военных кампаний — и фуражировку. Они развивали инфраструктуру, активно вовлекали в процесс не только государственные службы, но и саму армию, а также жителей империи.

Осознание того, что солдаты — это люди, которые проводят большую часть своей жизни вдали от родных мест, постоянно ею рискуя, и что они не должны испытывать никакой нужды, ощущая на себе непрестанную заботу со стороны государства, было достойной чертой римских правителей и их «администраций», занимавшихся не только покупкой лояльности воинов, но и понимавших, что «сытый воин — счастливый воин».

Однако при рассмотрении поставок в армию оружия возникают определенные трудности, так как, в отличие от хорошо документированной системы поставок в армию провианта, в отношении вооружения источники крайне малочисленны и скупы на содержащиеся в них сведения. Кроме того, большую проблему при исследовании вопроса представляет то отличие римской армии от современных, которое не позволяет провести определенные параллели между римской и современными армиями, а именно — отсутствие у римлян военной униформы, что затрудняет идентификацию экипировки легионеров и солдат вспомогательных войск. Следствием этого является невозможность четкого разграничения поставок вооружения для разных родов войск и выделения особенностей снабжения собственно легионов и вспомогательных войск. Также довольно интересен вопрос о передаче новобранцам снаряжения ветеранов, ушедших в отставку. Иными словами, сколько времени вооружение могло служить, переходя от одного владельца к другому? Такие немаловажные факторы, как его изнашиваемость, а также выход из моды и моральное устаревание, должны были оказывать самое непосредственное влияние на срок службы. Изменения в римской военной моде прослеживаются по археологическому материалу, но вопрос о длительности бытования тех или иных модификаций военного снаряжения не так уж прост. Так, например, появление новых разновидностей пластинчатого ламинарного доспеха происходило нечасто. На протяжении трехсот лет, по имеющимся на сегодняшний день данным, сменилось три модификации доспеха (сегментные лорики типов Калькризе, Корбридж и Ньюстед). Гораздо более частыми были изменения в модификациях шлемов и их деталях, приводившие к видоизменению внешнего облика типов шлемов с периодичностью примерно в два десятилетия. Это вполне согласуется с установленным со времени Августа сроком военной службы в двадцать лет, и можно полагать, что каждое новое поколение военнослужащих привносило какие-либо новые модные элементы, в результате чего происходила постепенная модификация предметов воинского снаряжения. При этом следует отметить, что фактически едва ли не большинство солдат оставалось под знаменами дольше этого срока (не говоря уже о воинах вспомогательных войск). А из этого следует, что общую закономерность здесь установить все же довольно сложно: наступательное оружие теоретически могло либо служить своему владельцу весь срок службы, либо заменяться при поломке или получении (приобретении) более престижного экземпляра. Оружие рядового солдата-новобранца, естественно, отличалось от оружия унтер-офицерского и офицерского состава, и военнослужащий, продвигаясь по служебной лестнице, должен был заменять вооружение более дорогостоящим и престижным, чтобы соответствовать своему новому статусу. А в этом случае оценки исследователей о необходимости масштабного пополнения армейского фонда оружия хотя бы раз в десятилетие выглядят не такими уж необоснованными^{57}. Этот процесс нельзя было оставить без внимательного контроля со стороны государственных структур, поскольку в этом случае снабжение армии вооружением требовало значительных финансовых расходов.

Расходы государственной казны

на вооружение армии

Об исключительных тратах римского государства на армию уже написано довольно много^{58}. Действительно, крупнейшему милитаристскому государству античности для поддержания своих военных ресурсов было необходимо расходовать огромные средства. Вычисление римского военного бюджета является довольно трудной и далеко не бесспорной задачей, поскольку до нашего времени дошли лишь отрывочные свидетельства о жалованье солдат и расходах на подготовку и проведение военных кампаний. Не сохранилось никаких отчетов римской администрации, благодаря которым можно было бы уверенно назвать цифры ежегодного римского военного бюджета. Только из Египта происходит довольно большой корпус финансовых отчетов на папирусах и остраконах I–III вв., содержащий главным образом сведения о поставках продовольствия и сырья, который можно дополнить немногочисленной документацией из Виндоланды^{59}, Виндониссы^{60}, Бу Нджема^{61} и Дура-Европос^{62}, а также отдельными надписями с солдатских надгробий.

Тем не менее предпринимались неоднократные попытки вычисления общих сумм, потраченных римским государством на нужды армии. В исследованиях называют различные цифры, но все сходятся на том, что для доиндустриальной экономики Рима с преобладанием сельского хозяйства военные расходы были весьма существенным бременем. Фактически все налоги и арендные платы, получаемые имперским правительством, тратились на военных: в 150 г. это составляло приблизительно 80 % имперского бюджета{63}. Согласно одному из расчетов, эти военные расходы составляли приблизительно 2,5 % валового национального продукта империи{64}. По подсчетам Р. Данкан-Джонса, в середине II в. н. э. ежегодный военный бюджет Империи составлял приблизительно 670 000 000 сестерциев{65}. Эти расчеты не учитывают нерегулярных платежей (donativa), стоимость артиллерии и транспорта, выплаты высшему офицерскому составу и основаны на условии, что денежные выплаты при выходе в отставку (prae mia militiae) не распространялись на ауксилариев и моряков. Однако в эту сумму, кроме жалованья и расходов на довольствие военнослужащих, следует включить и различные технические расходы, направленные на поддержание постоянной боеготовности армии. Исходя из этого, довольно интересно попытаться рассмотреть механизмы регулирования в военном бюджете Империи, связанные с закупкой, производством и техническим обслуживанием вооружения. Безусловно, всякие расчеты, не подкрепленные сохранившейся обобщающей документацией, могут быть лишь гипотетическими и крайне приблизительными. Дело усложняется и ростом инфляции, имевшим место в течение эпохи принципата, а также многими другими факторами, из-за отсутствия достоверных данных о которых невозможно называть какие-либо определенные цифры. Важно отметить роль государства в вооружении армии, поскольку, хотя сами солдаты и выплачивали стоимость приобретенного личного вооружения из своего жалованья, но поддержание общевойскового баланса вооружения лежало на государстве{66}. Ведь не следует забывать, что, кроме личного снаряжения солдата, войску были необходимы и боеприпасы, а также парк метательных машин и осадная техника. Помимо того, что государство снабжало солдат пайками, одеждой, палатками (или расквартировывало их), а кавалеристов еще и лошадьми вместе с фуражом, было необходимо содержать фонд запасного снаряжения, производившегося по государственному заказу для бесперебойного пополнения утерянных и поврежденных предметов вооружения. О существовании такого государственного фонда вооружения свидетельствует Тацит, описывая события, связанные со смертью Гальбы. Он упоминает об арсенале в Риме, где, скорее всего, хранилось произведенное за государственный счет запасное оружие (Tac. Hist. I, 38){67}. С определенной степенью осторожности, как свидетельство в пользу существования подобного оружейного фонда, можно трактовать сообщение Аппиана, по словам которого, когда осенью 44 г. до н. э. уже набранные Октавианом ветераны Цезаря узнали, что их собираются вести против Антония, то отправились домой якобы за собственным оружием, заявив, что пользоваться чужим они не могут (App. BC. III, 42. 170). Однако если учесть осторожное поведение сената, боявшегося разрыва с Антонием, на стороне которого были и сила, и право, можно предположить, что Октавиану вплоть до следующего года приходилось рассчитывать исключительно на собственные силы и средства. Вслед за изменением ситуации после 7 января 43 г. до н. э. (dies accepti imperii Октавиана) наследник Цезаря и тем более новые консулы, Гирций и Панса, получили возможность снабжения новобранцев оружием из armamentarium в Риме, но точные сведения о том, из каких источников вооружались правительственные войска, которые должны были действовать в Мутинской войне против Антония, все же отсутствуют.

Тацит также упоминает о сдаче преторианцами оружия своим трибунам (arma ad tribunos suos deferebant) (Tac. Hist. II, 67), что вполне можно трактовать как использование запасного воинского снаряжения. Это снаряжение было предназначено для экстраординарных ситуаций, когда было необходимо в кратчайшие сроки мобилизовать дополнительные силы, хотя иногда оно могло выдаваться высшим офицерам на время службы с последующим возвратом (SHA. Claud. 14, 5–6).

Важно также не забывать и о том, что армии требовалось постоянно пополнять запасы одноразового оружия, расходовавшегося во время боя (стрелы, пилумы и т. д.), часть которого неизбежно терялась из-за поломки. М. Фулфорд на основе раскопок в крепости Ход Хилл (Дорсет, Великобритания) попытался приблизительно вычислить количество потерянных в ходе сражения стрел для баллисты, основываясь на их количестве в почве поля боя. Он называет впечатляющие цифры, считая, что всего лишь один легион мог тратить около 40 000 единиц боеприпасов для баллист^{68}. Еще более впечатляющими должны были быть потери обычных стрел (если гипотетически исключить возможность их собирания на поле боя, либо если учитывать только не подлежащие ремонту экземпляры)^{69}. Кроме того, не следует исключать возможность массовых повреждений защитного вооружения (щитов и доспехов)^{70} в ходе боевых действий, а также их утраты по иным причинам^{71}. Солдаты, конечно, возмещали стоимость выданного им на замену утраченного снаряжения^{72}, но для фонда запасного вооружения нужно было такое количество предметов, которое должно было превышать возможные потери. Особенно это было актуально в ходе военных кампаний, когда было необходимо обеспечить бесперебойное пополнение армейских арсеналов.

Теоретически можно определить совокупный ежегодный спрос в области производства оружия, но подобные оценки сомнительны и не могут соответствовать фактической системе поставки вооружения в армию в силу отсутствия каких-либо документальных свидетельств.

С учетом обозначенных выше проблем рассмотрим круг возможных затрат Империи на производство государственного фонда вооружений, не называя конкретных цифр, но выделив основные направления финансовых вливаний римского государства и те меры, которые оно предпринимало для контроля за сферой производства и распределения вооружения.

По общепринятой сейчас гипотезе^{73}, солдаты в рассрочку выкупали у государства базовый комплект вооружения. Сверх того, они могли приобретать для себя у частного производителя в индивидуальном порядке и более роскошные предметы вооружения, которые должны были становиться частью воинского пекулия (peculium castrense)^{74}. В пользу таких приобретений могут свидетельствовать записи на папирусах, в которых упоминаются незапланированные покупки оружия, для осуществления которых солдатам приходилось брать деньги в долг с последующим возмещением из жалованья (P. Fouad 45; P. Fay. 105).

Государство вмешивалось только в том случае, если солдат не имел достаточных личных накоплений, чтобы покупать необходимое вооружение. Также это мог сделать и любой желающий оказать финансовую помощь, заплатив из своих личных средств (Plin. Ep. VI, 25, 2–3). В случаях необходимости деньги могли выдаваться из военной казны (aerarium miLitare), созданной Октавианом Августом, фонд которой формировался из введенного принцепсом пятипроцентного налога на наследство. Таким образом, очевидно, что расходы на производство вооружения могли так же оплачиваться налогоплательщиками, как и другие поставки для армии^{75}. Р. Макмаллен^{76} справедливо отмечает, что источники не донесли до нас никаких сведений об особых налогах, шедших на оружие для армии; ведь более вероятна иная схема, при которой эти расходы покрывались за счет других косвенных налогов. С начала III в. н. э. был введен налог по снабжению войск лимеса (annona militaris), в результате чего поселенцы были прикреплены к определенным гарнизонам пограничных лагерей и кастеллов и должны были снабжать солдат всем необходимым (продовольствием, деньгами и т. д.)^{77}. С другой стороны, воинские части, вероятно, не всегда были полностью укомплектованы, и правительство могло покрывать часть затрат на производство оружия и экипировку солдат за счет отчислений из солдатского жалованья^{78}.

При производстве оружия государство в немалой степени было заинтересовано в экономии, ведь приходилось расходовать огромные средства, начиная уже с добычи сырья для нужд оружейников. Только на изготовление экипировки одного солдата шло от 12 до 15 кг железа^{79}. По самым скромным подсчетам, ежегодная трата железа на индивидуальную экипировку новобранцев^{80}, вооружавшихся из имперского оружейного фонда, составляла около 300 т — примерно 0,4 % от общей ежегодной добычи и переработки железа в Римской империи^{81}. Каковы были затраты материалов на производство торсионных машин для легионов, а также расходуемых боеприпасов, подсчитать не представляется возможным.

Как мы можем видеть на различных римских пропагандистских памятниках, и особенно на рельефах колонн Траяна^{82} и Марка Аврелия^{83}, два основных вида доспеха римских воинов и приписанных к ним вспомогательных подразделений — это кольчуга и так называемая лорика сегментата^{84}. Очевидно, что, при отсутствии строгой унификации и относительной свободе солдат в выборе собственного снаряжения, эти доспехи были наиболее популярными и, находясь в массовом производстве, должны были составлять основную часть запасов доспехов в римской армии. Массовому распространению того или иного вида доспеха должно было способствовать сразу несколько факторов: надежность, удобство, легкость и простота изготовления. Несомненно, кольчуга (lorica hamata) тяжела (8–9 кг)^{85}, но это самый удобный вид доспеха, так как совершенно не стесняет движений, да и вес ее распределяется как на плечи, так и на поясницу за счет стягивающего пояса. Вкупе с поддоспешником кольчужное плетение обеспечивает неплохую защиту даже от стрел, пущенных с расстояния в 5–10 м (как и у чешуйчатого доспеха, стрелы проникают всего на 4 мм)^{86}. Чешуйчатый доспех (lorica squamata) является самым легким видом доспеха. При толщине пластин в 0,3 мм его вес составляет около 6 кг^{87}, так что, хотя вес и приходится на плечи, носить этот доспех нетяжело, хотя он довольно плотен и поэтому немного стесняет движения торса. Его защитные свойства довольно высоки, так как каждая из пластин перекрывается соседними, за счет чего образуется тройной слой латуни толщиной около 1 мм. Однако изготовление чешуйчатого доспеха практически так же трудоемко, как и кольчуги. Лорика сегментата (lorica segmentata) чуть легче кольчуги (ее вес при толщине пластин чуть больше 1 мм составляет в среднем около 6 кг)^{88}. Из всех перечисленных типов доспеха — этот самый неудобный. Если сегментный доспех не подогнан для конкретного пользователя, то носить его просто мучительно. Кроме того, весь его вес сконцентрирован на плечах. С другой стороны, видимо, это наиболее дешевый в изготовлении доспех, что вкупе с неплохими защитными свойствами обеспечило его массовое распространение^{89}. На основе следов прямых линий на фрагментах римских сегментных доспехов высказывается осторожное предположение, что при их изготовлении использовался прокатный станок^{90}. В этом случае, за счет простоты изготовления лорика сегментата могла переориентировать римских оружейников на производство более надежного с защитной точки зрения, но менее трудоемкого в изготовлении вида защитного снаряжения. Даже в наши дни кольчуги, изготавливаемые для военно-исторических клубов, собираемые из штампованных и клепаных колец без соблюдения древней технологии производства, стоят дороже современными же методами изготовленных сегментных панцирей, которые из готовой листовой стали сделать нетрудно, а кольчуга — это трудоемкий проект. Хотя ее изготовление под силу даже неквалифицированному рабочему, но при осуществлении всех технологических процессов одним человеком без помощников неизбежны большие затраты времени^{91}. Согласно некоторым экспериментальным подсчетам, на изготовление одной кольчуги, состоящей из 170 353 колечек диаметром в 6 мм, путем ручной сборки должно было потребоваться 4813 часов (1,3 года, учитывая 10-часовой рабочий день)^{92}. Тем не менее качество римских кольчужных колец настолько высокое, что предполагается использование римскими оружейниками неизвестных нам приспособлений, которые обеспечивали быстроту изготовления и качество изделия^{93}. Переходом на сегментные доспехи достигалась экономия, поскольку простота изготовления должна была обеспечить довольно невысокую стоимость, которая играла приоритетную роль при массовом производстве для государственного оружейного фонда.

Стремление солдат экипировать себя дорогостоящим вооружением обеспечивалось главным образом частными производителями и при помощи императорских донатив. Если же воин получал подарок правителя, то благодарность солдата могла проявляться в изображении императора-патрона на предметах защитного вооружения (как можно это видеть на шлемах из Неймегена^{94}, которые относятся к дорогой парадной экипировке). Основной же фонд вооружения состоял из более дешевой продукции, которую государство заказывало у частных производителей и субсидировало его производство в армейских производственных комплексах. В случае со сторонним производителем стоимость вооружения устанавливалась государством как заказчиком. Оно закупало продукцию не по местным рыночным ценам, а по собственным невысоким, но отнюдь и не мизерным ценам, поднимая расценки в соответствии с ростом инфляции. Однако это должно было касаться только недорогого вооружения массового производства, а дорогостоящие богато украшенные предметы оружейник продавал по собственным ценам в индивидуальном порядке^{95}.

Государство стремилось ограничить влияние инфляции на стоимость оружия, для чего принимались различные ограничения для посредников^{96} и даже производителей^{97}. Однако цены неуклонно повышались, что заставило к концу периода принципата принимать решительные меры. В первую очередь был установлен государственный максимум цен. К. Штаде в своей диссертации даже выдвинул концепцию, что тарификация Диоклетиана выражала прежде всего интересы армии, страдающей от спекулянтов^{98}. Его гипотезу подтверждают проникновенные слова вступительной статьи эдикта Диоклетиана о ценах: «Кто не знает враждебную общественному благу наглость, с которой в форме ростовщичества встречаются наши войска, перебрасываемые по соображениям общественной безопасности не только по деревням, но и по городам, на всем пути своего следования ростовщики назначают цены на продаваемые предметы не только в четырехкратном или восьмикратном размере, но и в таком размере, что никакими словами это нельзя выразить. Кто не знает, что иногда воины ценой почетного подарка и жалованья приобретают один предмет. Кто не знает, что жертвы всего государства на содержание войск идут на пользу хищников спекулянтов.

Таким образом, оказывается, что наши воины награды за военную службу и свои пенсии ветеранов передают хищникам. Так и получается, что хищники изо дня в день грабят государство, сколько желают» (Edictum de pretiis rerum venalium. Praef. I, II; пер. С. И. Архангельского. Цит. по: Архангельский 1928).

Другим шагом к государственному контролю над стоимостью предметов вооружения стала организация централизованных государственных оружейных фабрик, сменивших частного производителя и посредников. С их обустройством государство получало в свои руки контроль над стоимостью вооружения. Но оружейные цеха, хотя и реорганизовывались иногда из старых легионных оружейных мастерских, уже не могли поддерживать высокие стандарты более раннего времени. Сказалось их значительное укрупнение за счет привлечения массы еще менее квалифицированных, чем прежние иммуны, рабочих, включая рабов^{99}, а также значительное увеличение спроса на продукцию в связи с увеличением армии.

Согласно гипотезе С. Джеймса^{100}, приток малоквалифицированной рабочей силы был следствием денежно-кредитных девальваций III в. н. э. и возникшего вследствие этого разрушения нормальных систем оплаты изготовителей и поставщиков, что привело государство к необходимости комплектовать оружейное производство дешевой рабочей силой^{101}. Но это не единственная причина, как уже было отмечено выше. Гораздо более действенным фактором послужило стремление государства к экономии в условиях все возрастающего военного бюджета.

Рассмотренные аспекты экономической составляющей римского военно-производственного комплекса довольно спорны из-за отрывочности и неоднозначности некоторых из дошедших до нашего времени источников. Тем не менее они позволяют сделать некоторые интересные выводы. Даже с учетом невозможности точных расчетов цен, а соответственно, и затрат в целом на государственном уровне, можно говорить о значительности государственных затрат на производство вооружения. Эти расходы отчасти компенсировались за счет выплаты солдатами стоимости их индивидуального снаряжения, а расходы, связанные с производством и эксплуатацией парка метательных машин, приданного легионам, а также расходы на боеприпасы (расходуемое метательное оружие) должны были возмещать налогоплательщики, для чего и была предназначена военная аннона и другие, собираемые в пользу военного бюджета (военной казны), налоги. Для сдерживания роста размера налогов, часть которых шла непосредственно на боевое оснащение армии, государство было заинтересовано в экономии на производстве вооружения и изготовляло стандартизированный и недорогой в производстве фонд оружия, из которого новобранцы получали вооружение в рассрочку. Это совсем не означает, что это оружие было менее качественным. Экономия достигалась иным путем — за счет производства именно тех видов вооружения, которые требовали менее дорогих технологий изготовления. С другой стороны, государству были необходимы фиксированные цены на закупаемое у частных производителей вооружение. Несмотря на это, к концу эпохи принципата произошло удорожание вооружения. Это было связано со стремлением воинов к роскоши и увеличением их жалованья, чем можно объяснить большое количество парадного вооружения, находимого археологами. При этом численность армии все увеличивалась, и понадобились более радикальные меры, в числе которых была реорганизация всей производственной системы военно-производственного комплекса Империи в конце эпохи принципата.

Стоимость предметов вооружения

Свое снаряжение (включая доспехи), а также теплые вещи солдатам приходилось оплачивать из собственного жалованья (Polyb. VI, 39; Tac. Ann. I, 17, 2)^{102}. Среди археологических находок встречается и недорогое оружие массового производства, и настоящие произведения оружейного искусства, украшенные драгоценными металлами. Соответственно, такие разные по качеству предметы сильно отличалась друг от друга по стоимости. Далеко не каждый солдат мог позволить себе приобретение дорогостоящего оружия и довольствовался самым обычным вооружением. Первоначально полученный базовый комплект воинского снаряжения, по всей видимости, оплачивался из т. н. дорожных денег (viaticum), которые новобранец получал сразу же после призыва. Эта выплата, хорошо известная из сохранившихся документов, оставалась неизменной по крайней мере до времени правления императора Септимия Севера, и, составляя немалую сумму — 75 денариев (треть годового жалованья^{103}), была одинаковой и для легионеров, и для воинов вспомогательных войск^{104}. Подтверждением того, что эти деньги не были простым покрытием дорожных расходов направляющегося к месту прохождения воинской службы, а использовались на экипировку, служит тот факт, что эта сумма выплачивалась не сразу после записи на службу, но лишь только после прибытия в лагерь воинской части (BGU II, 423). Косвенным подтверждением служит датируемый правлением Домициана папирус из Египта (P. Gen. Lat. I = RMR 68), в котором содержатся суммы годовых выплат двух солдат вспомогательных войск за обувь и одежду. Они получили на руки за три выплаты годовое жалованье в размере 744 драхм. При каждой выплате за обувь они вносили по 12 драхм, а за одежду один вносил в первую выплату 60, а в третью 146 драхм, а другой — соответственно 100 и 146 драхм. Поскольку оружие в этой ведомости не упоминается, было сделано предположение, что его стоимость выплачивалась в начале службы и полностью, а не частями^{105}. В таком случае стоимость базового комплекта воинского снаряжения, получаемого новобранцем, не должна была превышать этой суммы.

При потере какого-либо предмета воинского снаряжения или оружия каждый солдат нес персональную ответственность. Об этом может свидетельствовать отчет, обнаруженный на одной из табличек в Карлайле (AE 1998, 839), перечисляющий потерянное военнослужащими вооружение, в т. ч. ланцеи (lanciae), мечи (gladia instituta) и поддоспешники (subarmal.es)^{106}. При этом провинившиеся перечислены поименно. С одной стороны, такой список мог быть представлением к взысканию, однако М. Спейдель считает, что префект алы вряд ли хотел знать имена этих всадников, дабы наказать их за потерю оружия, а скорее для того, чтобы проконтролировать приобретение ими нового снаряжения^{107}. Таким образом, утерянное или вышедшее из строя вооружение следовало восполнить за свой счет, приобретя либо в арсенале воинской части, либо самостоятельно у торговца оружием, либо заказав оружейнику. Скорее всего, именно такие расходы отражены в отчетах и расписках на некоторых папирусах, где также указаны суммы, потраченные на приобретение вооружения.

Закупки вооружения для определенного подразделения упоминаются в папирусе неизвестного происхождения (P. Princ. II 57), однако, исходя из общих сумм, перечисленных там, невозможно даже приблизительно вычислить стоимость того или иного предмета снаряжения. Папирус из Фаюмского оазиса (P Fay. 105), составленный около 180 г., содержит запись о сумме в 103 денария на покупку вооружения, кредитованной заемщику — воину Дионисию. Согласно записи на папирусе P Berol. 6866 (ок. 192 г.), ауксиларий отчисляет 75 драхм на панцирь при каждой выплате жалованья^{108}.

Как показывают папирусные документы, воины были вполне готовы использовать свое снаряжение в качестве обеспечения по кредитам. Один папирус упоминает сумму в 50 денариев, одолженную кавалеристом из ala veterana Gallica «in pretium armorum» («в счет стоимости снаряжения») (P Fouad 1, 45)^{109}.

Папирус P Columbia 325 регистрирует возврат лагерного пекулия (peculium castrense) матери умершего солдата Аммония в 143 г. н. э., включая суммы за оружие (21 денарий и 21,5 обола) и долю в стоимости палатки, равную 20 денариям. Все вышеперечисленные источники не называют стоимость отдельных предметов вооружения, однако сохранились и такие записи, в которых упоминаются конкретные цены.

Интересные данные о стоимости предметов вооружения содержатся в папирусе, датированном 27 г. н. э. (P Vindob. L135). Упомянутый в нем Л. Цецилий Секунд, всадник алы Пауллина, стоявшей гарнизоном в Никополе под Александрией, просит в долг 400 драхм для того, чтобы заплатить за посеребренный шлем и ножны для кинжала, отделанные серебром и слоновой костью^{110}. В другом папирусе (P. Giess. 47), датированном приблизительно 117 г., упоминается «панцирь из прекрасной желтой меди, прекрасно сплетенный и очень легкий, так что не отягощает того, кто его носит — 360 драхм, хотя и достойный намного большей суммы», а также «т. н. италийский меч, также достойный намного большей суммы — 80 драхм». Еще один документ (ChLA X, 446) упоминает отложенные на хранение деньги, в том числе и за панцирь и шлем, но плохая сохранность документа также не позволяет с уверенностью назвать стоимость этого снаряжения. В то же время указанные суммы в 24 и 23 денария заставляют вспомнить цифры, указанные в P. Columbia 325, что может указывать на минимальную стоимость воинского снаряжения, получаемого новобранцем; и снаряжение этой категории должно было превалировать. Если же воин желал носить доспехи и амуницию, изготовленную и украшенную согласно его вкусам, то стоимость могла многократно возрастать, и ее даже усредненную цифру вычислить совершенно невозможно. К сожалению, сведения вышеперечисленных залоговых свидетельств недостаточны для каких-либо выводов о цене полного комплекта снаряжения или каких-то его отдельных элементов. Некоторые расписки (например, P. Fouad 45, P. Vindob. L135) вообще могут свидетельствовать лишь о том, что вооружение стоило не меньше 50 денариев (во втором случае 400 драхм), так как солдат занял эти деньги, но неизвестна реальная стоимость закладываемых вещей. Подобные разрозненные данные, конечно, всегда очень интересны, но, к сожалению, в них нет связующего звена, и на основании их анализа практически невозможно назвать точную стоимость того или иного предмета. Ясно, однако, что воинская экипировка стоила недешево. Если военнослужащий приобретал дорогостоящее оружие и качественную, — порой богато украшенную, — одежду, то эти его расходы могли быть довольно значительными. Например, в начале второго столетия Плиний Младший дал своему приятелю-горожанину Метилию Криспу 10 000 денариев «ad instruendum se ornandumque» («для снаряжения и украшения себя»), когда тот занял должность центуриона (Plin. Epist. VI, 25, 2–3). Однако желание выделиться, не только находясь среди гражданских на улицах города, где само присутствие солдата должно было внушать трепет и уважение к его персоне, но и среди своих сослуживцев в воинской части, могло победить любую скупость.

Глава 2

Организация распределения, хранения

и обслуживания вооружения

Личное снаряжение солдата

и казенное вооружение легиона